– Ну как мое лицо? Чистое?
– Цветущее. Почему это так ужасно?
– Потому что… – огрызнулась она, не зная, что ответить. – Просто ужасно.
– Но многие женщины, не такие красивые, как вы, живут вполне счастливо, – сказал он. – Даже рябые.
– Судя по всем отзывам, королева Елизавета прекрасно проводила время, – добавил он.
– Но она так и не вышла замуж, не правда ли? – Линнет взяла у него чашку шоколада и пригубила.
– Нет правила, где говорится, что женщинам с плохой кожей нельзя выходить замуж.
– Да, но существуют неписаные правила о том, что делает женщину желанной. Красивая кожа – непременное условие.
– И вы соответствуете всем критериям, не так ли? – Он прищурился, словно выискивая у нее недостатки.
Линнет не удостоила его ответом. Что бы она ни сказала, это лишь даст ему повод для дальнейших насмешек.
– Интересно, кому хуже, красивой женщине, если она подхватит оспу, или уродливой? – произнес Пирс.
– Красивой, – не задумываясь ответила Линнет. – Она больше потеряет.
– Я не пойду плавать сегодня утром, – сказал он, сменив тему. – Себастьян будет оперировать больного, который поступил накануне вечером, и мне придется стоять рядом и давать ему указания.
Лицо Линнет разочарованно вытянулось.
– Я подумал, что мы могли поплавать в полдень вместо этого.
– Это было бы неплохо, – кротко отозвалась Линнет. Пирс не смотрел на нее, развлекаясь тем, что тыкал тростью в стопку романов на прикроватном столике.
– Что за удовольствие сталкивать их на пол? – поинтересовалась она.
– Я их не сталкиваю. Я смотрю, насколько верхняя книга должна выступать над нижними, чтобы они все упали.
Книги свалились на пол.
– Примерно на сорок процентов. Я велел Прафроку, чтобы сторожку снова обставили мебелью, – сказал он, поднявшись с постели.
Линнет растерянно моргнула. Пирс шагнул вперед и нагнулся для поцелуя.
– Мммм, – произнес он, – эссенция Линнет с привкусом шоколада.
Он вышел, оставив Линнет с остывающим шоколадом в руке смотреть на закрывшуюся дверь. Он велел Прафроку, чтобы… Почему?
Но она знала почему. И ее пылающие щеки тоже знали. Как и трепет, пробежавший по ее бедрам.
Еще один раз, пообещала она себе. Это не распутство. Она не потаскушка.
Но чем они займутся, снова оказавшись в сторожке, если не распутством?
Увы, не было другого способа, чтобы описать ее поведение. Ни на следующий день, ни на день, который последовал за ним.