Виталий просыпается точно в полмиллина семи, без будильника и несмотря ни на какие другие факторы. Он знает точное время благодаря своим внутренним часовам, которые регулярно работают бесперебойно. Это начало его нового дня, где сознание идёт рука об руку со своей ментальной картой мира....
Замираю в ступоре, потому что между нами было все — и любовь, и скандалы, и разочарования, но он никогда не поднимал на меня руку.
— Не смей поднимать на меня руку и указывать! Это мой сын и я буду приходить к нему, когда хочу! И насчёт квартиры мы ещё посмотрим. Ты никак не могла за четыре года закрыть ипотеку. Это противоречит договору, да и денег ты столько не заработала! — хочется спросить, что за бред он несёт?! Мне платить ещё десять лет, но я не могу произнести и слова, иначе разрыдаюсь.
— Я ведь хотел по-хорошему, Леночка, — проводит костяшками пальцев по горящей щеке, а меня начинает тошнить от его прикосновений.
— Убери от меня свои руки! — вкладываю в голос всю свою обиду, злость и вновь отталкиваю от себя Сергея. — Ненавижу тебя, урода!
— Я тебя тоже люблю, Лена, до встречи, — усмехается он. — И помни — будешь препятствовать, лишишься сына! — заявляет ублюдок и выходит из кухни. Вопреки тому, что из глаз катятся слезы и меня трясет от обиды, я не впадаю в истерику, хватаюсь за столешницу и глубоко дышу, прислушиваясь к разговору Сергея с Андрюшкой.
— Я думал, что теперь ты будешь жить с нами, как все папы, — говорит мой сын, провожая отца.
— Конечно, мы будем жить вместе, но немного позже, когда я решу все дела, — хватаю салфетку, утираю слезы и быстро иду в прихожую, чтобы этот ублюдок больше ничего не обещал Андрею.
— Ну пока, — говорит Сергей, целуя сына в щеку, кидает на меня предупреждающий взгляд и выходит из квартиры. Быстро закрываюсь на все замки и оборачиваюсь к Андрею. Что я должна ему сказать? Папа плохой, не верь ему? Вы больше не увидитесь? Смотрю на счастливого ребенка, который мечтал об отце и кусаю губы.
— Правда здорово, что папа теперь будет с нами? — слова сына режут по сердцу. Хочется сползти вниз, закрыть лицо руками и кричать. Но на меня смотрит воодушевленный ребенок, и я беру себя в руки пытаясь улыбнуться.
— Ой, у тебя щека вся красная. Почему? — обеспокоенно спрашивает мой мальчик.
— Это, наверное, аллергия. Ничего страшного. А у папы очень много дел и вряд ли он вернётся скоро, — все, что могу сказать я, беру сына за руку и веду на кухню. — Вы ужинали? Уроки сделал? — на автомате говорю я, а сама думаю, что мне нужен хороший адвокат, и могу ли я потратить на это деньги Аронова.
