Автор
В розыске исчезла добрая сердечкой девушка-подросток. В ее глазах сияла надежда, но на улице мороз и бессмысленная пустота. Ей было всего пятнадцать, когда она исчезла без вести, а его жизнь запуталась в сети подозрений. Только он, покровитель этих сердечек, решает взяться за дело и неизвестно где найти ее....
Так сильно, что это ощущение перебивало даже чувство голода, которое к ночи у меня разыгралось не на шутку. Гарик сходил вниз в кафе и принес оттуда горячий обед на двоих. Я чуть ли не засыпала в кресле, но аромат курицы со специями вернул меня к жизни. Через пару минут я за обе щеки уплетала окорочок с хрустящей сырной корочкой и закусывала салатом из свежих помидоров.
После ужина нужно было решить вопрос с моим ночлегом. Гарик предлагал решить его легко и непринужденно: я просто остаюсь в его номере до утра."
"Ночевать я все-таки пошла в другой номер, снятый на сутки.
36+20+10. ""Надо остерегаться контактов с теми, кого вы неосторожно обидели, так как они этого не забыли и хотят отомстить вам"".
– Спасибо, дорогие, – грустно прошептала я и, рухнув на подушку, мгновенно уснула…
Наутро меня разбудил звонок сотового. Звонил Папазян.
– Просыпайся, Таня, – серьезно проговорил он. – Я уже договорился, сейчас едешь со мной и все рассказываешь.
Я быстро умылась и привела себя в порядок. Волосы, прокрашенные вчера тушью, теперь не выглядели столь привлекательно: краска не была стойкой, она была рассчитана на однократное использование, так что теперь мои волосы приобрели какой-то грязно-серый неровный оттенок. Но мыть и сушить их было некогда, этим, по-хорошему, нужно было заниматься вчера, но у меня просто не было сил на такие глупости. Поэтому я, вздохнув, просто тщательно причесала их, пригладила и туго обмотала голову косынкой на манер банданы, придав себе весьма креативный вид.
– Что ж, вполне хорошо, – сказала я своему отражению и, заперев номер, спустилась в вестибюль.
– Завтракать некогда, – наставлял меня Папазян, ведя под руку на стоянку такси перед гостиницей. – Так что ты уж не ной, не строй из себя страдалицу, а потерпи.
– Да ты что, Гарик? – возмутилась я. – Когда это я ныла или страдалицу корчила? Ты уж что-то совсем…
– Да знаю, знаю, – примирительно похлопывал меня по плечу Папазян.
– Да ладно! – саркастически ухмыльнулась я. – А то я со столичными ментами не общалась! И уж кто-кто, а я-то свои гонорары отрабатываю, как лошадь! Если только вы в своих кабинетах баклуши бьете! Видно, не зря вас народ ругает!
– Ладно, ладно, – поморщился Гарик, который уже не рад был, что завел этот разговор.
