После того как он увидел первый знак, он почувствовал, что это уже навсегда.
То селение ничем не отличалось от сотен других, встреченных им на его дорогах. Небольшая деревенька на западном склоне горы без названия, они даже не остановились в ней, нечего было в ней останавливаться. Великий, окруженный воинами в медной броне и рабами, несущими паланкин, проплывал над соломенными крышами таких же соломенных хижин, над вереницей почтительно вытянутых лиц и частоколом протянутых рук с черными ладонями, иногда бросал им монетки и смотрел, как люди дерутся за них; семенящий рядом староста, человек, не достающий до плеча ни одному из его рабов, лепетал что-то про урожай, про величие Великого и его предков, про неустойчивость ветров в этой местности, а потом стал выпрашивать деньги на прорытие канала. Великий кинул ему изумруд, и староста отработанным движением площадного попрошайки спрятал его за щеку. Великий кивнул рабу с пергаментом, и тот записал, что через год надо проверить имеется ли канал в наличии. Староста, конечно, канал не пророет и его придется повесить…
Деревня кончилась, и он уже собрался задернуть шторы и немного, до следующей деревни, подремать, как вдруг идущие впереди гвардейцы закричали и забряцали оружием, а рабы-носильщики плавно остановились и опустили паланкин на подпорки.
Великий выглянул из-за шторы и увидел, что дорогу перегородило огромное пятнистое стадо, воины уже рассекли его на две части и теперь отгоняли животных подальше от дороги, освобождая проход. Великий подумал, что такое большое стадо наверняка принадлежит старосте и что вскорости оно, видимо, увеличится еще на пару сотен голов и старосту тогда уж точно придется повесить… Мысли о несовершенстве человеческой природы навеяли печаль, и, чтобы отвлечься от нее, он принялся считать коров, привычно выхватывая взглядом пятерки, объединяя их в десятки и сотни. И тут одно животное, по размерам еще теленок, повернулось в сторону паланкина, и Великий с ужасом увидел, что у него голова человека.
Беспокойство приняло форму.
Великий задохнулся и схватил за руку раба-писаря, указывая ему в гущу копошащихся скотов и пытаясь сказать, что он там только что увидел, но писарь от такого внимания лишь с ужасом сжался, побледнел и задрожал, сделавшись почти неотличимым от своего пергамента.
Теленок с человеческой головой смешался со стадом, Великий не мог его больше различить среди других, перед глазами мелькали лишь грустные черно-белые спины, витые рога с разноцветными ленточками и глупые черноносые морды. Тогда Великий приказал остановиться, кликнул начальника охраны и велел прогнать все стадо перед паланкином. А потом еще раз и еще.
Остановился он лишь в сумерках.