Они курили вместе, слушали хорошую музыку, и никогда Оля даже словом не обмолвилась о том, что хочет за Хвостова замуж. Она никогда ничего не просила. «Олечка», — поднимаясь в лифте на девятый этаж, Хвостов растрогался. Привычно задребезжал звонок.
— Оля, Олечка, — прошептал Хвостов, когда открылась ее дверь. — Все кончено, я, кажется, буду разводиться.
— Олег, что случилось? Почему, так вот, вдруг?
— Оля… Я должен тебе открыться. Дело в том…
— Что? — насторожилась Кукушкина.
— Скажи, например, если бы у меня хвост вырос, мы бы все равно друг друга понимали?
— А-а-а… — протянула бывшая аспирантка. — Нет, Олег Иванович, вы все-таки не романтическая персона. Я понимаю, крылышки, как у ангелочка. Беленькие, с перьями, а у вас — хвост. Сатана там правит бал. Неостроумно.
— Олечка, — Хвостов почувствовал возбуждение. — Я понимаю, что не являюсь для вас лучшим выбором. Но тем не менее, если развод мой с Ксенией оформится…
— Хвостов, что за глупости, оставьте мои джинсы в покое.
— Что это? — А-а-а-а… — Кукушкина вырвалась из объятий Хвостова и с безумным взглядом забилась в угол комнаты.
— Ну что, ну что, хвост, я же предупреждал, — смутился Олег.
За прошедшие несколько часов хвост заметно удлинился. Около тридцати сантиметров в длину, поросший жесткой, черной шерстью.
— Мамочка, — всхлипнула Оля. — Мама… Что это за отросток, Олег? Как ты мог? На кой ляд он тебе сдался?
— Олечка, да что с тобой, Оля? Ну, атавизм. В конце концов, нельзя же так… Ведь я все тот же Олег Хвостов, с хвостом или без хвоста… — Олег Иванович запутался в собственных рассуждениях. — Фамилия у меня такая, черт бы ее побрал. И потом, Олечка, поверь, вчера еще не было, а сегодня — есть.
— Уходи, Олег, я тебя прошу. Умоляю, только оденься и уходи. Это Бог наказал меня. — Оля зарыдала. — Господи, ну за что мне это? Все подружки замуж повыскакивали, кто в Америке, кто в Саудовской Аравии. Ленка кондо купила…
— Все вы, бабы, одинаковые. — Горечь одиночества, непонимания, обиды, овладела Хвостовым. — Эх, Кукушкина. Зря ты так.
— Убирайся! — заревела рыжая стерва. — Брысь, животное!
У Олега Ивановича потянуло сердце.
Перед «шестеркой» Олега Ивановича нахально застыл красный «фольксваген», перекрыв Хвостову всякую свободу передвижения. Беспомощностью этой воспользовались трое подростков, то ли обкуренных, то ли пьяных в доску. Не обращая внимания на Олега, они со смешками пытались просунуть согнутую проволоку между дверью и боковым стеклом.
