Вон подарков сколько опять огрёб. Так бы его вилами и проткнула».
— Раньше так про Райкина говорили, — сказала Вера Филипповна.
— Райкин — гений, — покачал головой Ванечка и посмотрел на Медсестру Лёлю: — Ну как, не пора еще?
— Скоро, — ответила Лёля и покраснела.
К лечению все было готово, ждали только совпадения каких-то симпатических волновых частот между Лёлей здесь и Шамбордаем там, под Красноярском, в Сибири. Что это было такое, Лёля объяснить не могла, но, видимо, это было серьезно, раз из-за них приходилось ждать.
Машенька сидела, скучая. Она чувствовала себя ненужной и все пыталась поддержать разговор, но выходило это как-то неловко, невпопад и на другом языке. Так ей, во всяком случае, представлялось.
— Я читать не очень люблю, — сказала она зачем-то, когда розовый Якубович с экрана объявил рекламную паузу. — В детстве у меня была книжка — про крокодила. Я, когда ее открывала и видела эту ужасную пасть, визжала и со страху пряталась под кровать. А после я взяла и залепила эту гадину пластилином, чтобы не так пугаться. Но читать все равно боялась.
— Лёля, а это, правда, не опасно, ну эта ваша сибирская медицина? — который раз спросила Вера Филипповна.
— Мама, — ответил за Лёлю Ванечка, — меня в ИНЕБОЛе какой только гадостью не травили, а тут даже в койку не придется ложиться? Верно?
Вопрос был задан Медсестре Лёле. Та кивнула и опять покраснела.
«Что-то я сегодня слишком часто краснею, — подумала она про себя. — Неизвестно, что подумают Маша и Ванина мама».
Без задней мысли она положила руки себе на грудь и вдруг почувствовала, как сила груши, пропитавшая ее ладони тогда, в подвале, потекла, потекла из пальцев, и груди ее стали расти, расти, наливаться, как на бахче арбузы, и скоро сделались такие огромные, что перевесили остальное тело и Лёля с грохотом упала со стула.
— Ой! — сказала она, поднимаясь с пола.
— Что, частоты совпали? — удивленно спросила мама, разглядывая Лёлины груди.
— Нет еще… — И тут в ее голове ясный голос Шамбордая сказал: «Может, тебе Ваньку того? Присушить? Чтобы он от Машки отсох, а к тебе присох? Съежилась вон вся, как бекасик. Сиськи себе новые отрастила». И через секунду: «Шучу. Это тебя Фрейд баламутит — сидит в своем гнезде, старый ворон, и нашептывает тебе всякую срамоту. — Голос его сделался строже: — Ладно, начинаем. Готова?»
— Да, — сказала Лёля, — готова.
«Ну, тогда вынимай свой бубен. Начинаю я, ты поддерживаешь».
Лодка ткнулась холодным боком в пружинящую береговую траву, и оттуда с шелестом вылетели стрекозы. Они долго висели в воздухе, и в их жестких изумрудных глазах блестели маленькие желтые стрелки, указывающие в глубину острова.
Иван Васильевич шел, раздвигая стебли и думая о приятных вещах.