Полдень, XXII век — читать онлайн бесплатно полностью

«Вот оно, началось!» – подумал Кондратьев и спросил:

– Дистанция не известна?

– Фу Дат говорит, полтора световых месяца.

– Товарищи межпланетники! – сказал Малышев. – По этому поводу надо выпить. – Он торжественно разлил томатный сок по стаканам. – Поднимем, – сказал он.

– Не забудь посолить, – сказал Панин.

Все четверо чокнулись и выпили. «Началось, началось», – думал Кондратьев.

– А я видел «Хиус-Молнию», – сказал Малышев. – В прошлом году, когда стажировался на «Звездочке». Этакая громадина.

– Диаметр зеркала семьсот метров, – сказал Гургенидзе.

«Масса – тысяча шестнадцать тонн, – машинально вспомнил Сережа. – Средняя тяга – восемнадцать мегазенгеров, рейсовая скорость – восемьдесят мегаметров в секунду, расчетный максимум перегрузки – шесть «же»… Мало… Расчетный максимум захвата – пятнадцать вар… Мало, мало…»

– Штурманы, – мечтательно сказал Малышев. – А ведь это наш корабль.

– Оверсаном Земля – Плутон! – сказал Гургенидзе.

Кто-то в другом конце зала крикнул звонким тенором:

– Товарищи! Слыхали? Семнадцатого «Молния» уходит в Первую Межзвездную!

Зал зашумел. Из-за соседнего столика встали трое с Командирского факультета и торопливо пошли на голос.

– Асы пошли на пеленг, – сказал Малышев, провожая их глазами.

– Я человек простой, простодушный, – сказал вдруг Панин, наливая в стакан томатный сок. – И вот чего я все-таки не могу понять.

– Что значит – к чему? – удивился Гургенидзе.

– Ну Луна – это стартовая площадка и обсерватория. Венера – это актиниды. Марс – фиолетовая капуста, генерация атмосферы, колонизация. Прелестно. А звезды?

– То есть, – сказал Малышев, – тебе не понятно, зачем Ляхов уходит в Межзвездную?

– Урод, – сказал Гургенидзе. – Жертва мутаций.

– Вот послушайте, – сказал Панин. – Я давно уже думаю об этом. Вот мы – звездолетчики, и мы уходим к UV Кита. Два парсека с половиной.

– Два и четыре десятых, – сказал Кондратьев, глядя в стакан.

– Летим, – продолжал Панин. – Долго летим. Пусть там даже есть планеты. Высаживаемся, исследуем, трали-вали семь пружин, как говорит мой дед.

– Мой дед-эстет, – вставил Гургенидзе.

– Потом мы долго летим назад. Мы старые и закоченевшие, и все перессорились. Во всяком случае, Сережка ни с кем не разговаривает. И нам уже под шестьдесят. А на Земле тем временем, спасибо Эйнштейну, прошло сто пятьдесят лет.