В мирном видении аэропорта, служащая улыбнулась: "How are you, mate?" Харри, притворяясь спокоен, ответил: "I’m fine." Но его ложь уже отчеканивала в воздухе. За последние тридцать часов он пересел с Осло до Лондона, затем Бахрейна и вот теперь — прямо перед запасным выходом из Сингапура. Его тело сопротивлялось неестественной позе застенчивого сиденья....
Биргитта и Харри вошли во тьму лабиринтов огромного Сиднейского аквариума. Было уже почти два часа ночи, и сторож Бен запер входную дверь.
Когда Харри имел неосторожность спросить старика сторожа, почему гасят весь свет, тот разразился долгой тирадой:
– Ну, во-первых, экономим электричество. Только это не главное. Главное – мы даем рыбам понять, что сейчас ночь. Но это теперь. Ранние-то мы просто поворачивали рубильник – представляешь, какой шок испытывали рыбы, когда вокруг сразу становилось темно. Аквариум буквально гудел от немого вопля сотен рыб, в слепой панике пытавшихся спрятаться или просто уплыть отсюда поскорее.
Бен театрально понизил голос и прочертил ладонями в воздухе зигзаг, изображая рыб.
– Несколько минут они плескались и волновались. А некоторые рыбы вроде макрели, когда мы вот так вырубали свет, просто разбивались от страха о стекло. Поэтому мы начали гасить свет постепенно, как оно бывает в природе. И рыба стала реагировать лучше. По свету тело чувствует, когда день, а когда ночь. И лично я думаю, что рыбам, чтобы избежать стресса, нужен естественный суточный ритм.
– Бена только спроси – потом его не остановишь, – объяснила Биргитта. – Но со своими рыбами он беседует охотнее, чем с людьми.
Два года подряд Биргитта подрабатывала здесь летом и очень подружилась с Беном, который утверждал, будто трудится в аквариуме со дня его основания.
– Ночью здесь так спокойно, – сказала Биргитта. – Так тихо. Смотри!
Она навела фонарик на стеклянную стену, за которой из своего убежища вынырнула коричнево-желтая мурена и оскалила мелкие острые зубки. Потом фонарик высветил двух пятнистых скатов, которые, будто в замедленной съемке, плыли за зеленым стеклом.
– Красота, правда? – с блеском в глазах прошептала Биргитта. – Как балет без музыки.
Харри показалось, будто он идет по дортуару.
Биргитта остановилась у одной из стеклянных стен.
– А здесь у нас живет saltie[53], Матильда из Квинсленда. – В свете фонарика показалось сухое дерево, лежащее в искусственном русле реки. В запруде рядом плавало бревно.
– А что такое «saltie»? – Харри попытался отыскать взглядом какое-нибудь живое существо.
Бревно открыло зеленые блестящие глаза.
