Автор
В зале царит мрак — только отблески свечей мерцают на крови. Ужасная картина: человек лежит на полу, его тело испещрено синими ранами, как будто при пылесосе протерли все углы. Но это не просто избиение — здесь идет настоящая бойня, где жертва оказалась словно заложником в драке безумных людей....
— Что вы разумеете под стечением обстоятельств, Эдуард Сергеевич?
— Я разумею под стечением обстоятельств случайную стычку, несчастный случай, недоразумение с летальным исходом по пьянке. Ведь он был пьян, не так ли?
— Да… он с нами выпивал.
— Я полагаю, что его убили с тонким и прекрасно расписанным по пунктам расчетом. Профессионально и хладнокровно. Потому что я прекрасно представляю, какая нужна подготовка, чтобы убить Олега таким образом. Но это еще не все. Дело в том, что я не упоминал еще одного примечательного обстоятельства: мне прислали на e-mail следующее замечательное послание.
И он протянул мне лист с компьютерной распечаткой. Я скользнула глазами по строчкам, потом перечитала вторично.
Послание по электронной почте гласило:
«Ждите новых сюрпризов, симпатичнейший господин Рощин. Некто Денисов уже получил свое. Очередь за вами и вашими друзьями: г-ном Дубновым и г-жой Охотниковой. С наступающим днем рождения, всего наилучшего в аду».
Я подняла на Рощина глаза и спокойно произнесла:
— Ну и что? Думаете, что на вас ведется охота? По-моему, вам нечего опасаться: одно дело — убить пьяного Олега, другое дело — вас в этом доме, под завязку напичканном охраной.
— Вы не поняли, Женя, — нетерпеливо произнес Рощин. — Он говорит о моем дне рождения.
— Ну и что?
— А то, что у меня день рождения завтра. И что замечательно — я собираюсь отметить его здесь, в ресторане «Жемчужный сад».
— И что из этого?
— А то, что никто не знает, какой именно ресторан я абонирую.
— И все-таки я не понимаю. В этом письме ничего не сказано про этот ресторан.
Рощин подался вперед и, напористо глядя на меня своими бархатными темными глазами, проговорил:
— Все дело в том, что первая буква в слове «сад» со вчерашнего дня не горит. Поэтому и получается: «Жемчужный ад». А в этой писульке — «всего наилучшего в аду».
— Да, действительно, — произнесла я, — и самое замечательное, что упоминается мое имя.
— Да, вероятно. Ведь и Олега убили в поезде Питер — Адлер.
Я откинулась на спинку кресла и, закурив предложенную гостеприимным хозяином сигарету (хотя обычно я воздерживалась от курения), произнесла:
— Хорошо, Эдуард Сергеевич.
