Тогда в качестве исключения, после того, как ты создашь десять конструктов, я разрешаю тебе поджечь шторы теми, которые ты ещё будешь в состоянии сформировать, — она сложила руки на груди и покровительственно улыбнулась.
— Я понял, — кивнул Петя, быстро заменяя составляющую двух последних конструктов. — Где формировать орошение?
— Да как тебе угодно, — отмахнулась Зелёнка. — Вся аудитория в твоём распоряжении.
— Я не виноват, вы меня сами попросили, — поджал губы Петя, отпуская первый конструкт с привязи.
Кабинет ректора Пете не особо нравился. Сколько раз он в него попадал, столько же раз чувствовалась некая скованность, будто он находился в преддверии пыточной камеры.
Причём от этого чувства Полозов никак не мог отделаться, как ни старался. Настенные деревянные панели тёплых тонов, добротная удобная мебель, ножки которой утопали в длинном ворсе безумно дорогого ковра, ничего из этого не могло избавить Полозова от этого чувства
Полозов незаметно выдохнул, когда растрёпанная, насквозь вымокшая и злющая, как стая бродячих собак, Анна Сергеевна закончила орать, оглашая кабинет директора истошным воем раненной гиены, от которого Дмитрий Аристархович, кажется, оглох уже.
— Я понимаю, Анна Сергеевна, — миролюбиво произнёс он в который раз. — Хорошо. Я вас понял.
— Мои цветы! — истерика грозила зайти на второй круг, а скучающий Петя приготовился к новому шквалу претензий. — Моя аудитория! Ты, — обвинительно уставившийся палец Полозов проигнорировал, лишь опасливо отошел на шаг. — Ты меня обманул! Паршивец!
— Анна Сергеевна, я бы вас попросил выбирать выражения, — повысил голос ректор. — Вы разговариваете с учеником в моём присутствии.
Пете, несмотря на всю серьёзность ситуации, в которой он оказался, хотелось неприлично заржать, но он понимал: этот смех ему не простят ни Анна Сергеевна ни ректор. И то, что он прав, ему уже не поможет.
А вспомнить было что.
Отпустив на волю поводок первого конструкта, под завязку наполненного водной стихией, Петя, признаться, не ожидал, что тугая струя мелкой ледяной дисперсии накроет всю учительскую половину аудитории, напрочь сметая и вбивая в стену несколько цветочных горшков, обдав при этом ещё и Анну Сергеевну, моментально промокшую до нитки.
Видимо пребывание в глубочайшей стадии шока, не позволило Зелёнке воздвигнуть защитный конструкт, который она сплела уже в самом конце.
