В Москве, в обычной клинике "Платинум", новорожденного ребенка угрожают преступникам. Волнующая атмосфера напряженности и неуверенности в будущем — все началось с его самого первого слова: "Убейте его!". Как младенец, он пытается понять происходящее, но видение окружающего мира ещё недостаточно развито....
Пошли на ручки? Не будем папе мешать, — попыталась она меня взять.
— Аб-бу-у-у! — вскрикнул я.
Руки убери, женщина! Я ещё здесь не закончил!
Батя хохотнул, наблюдая, как я отстранился и вцепился в стол.
— Ну ладно, пусть минут десять побудет. Ему же интересно, — ответил он.
Выкусили⁈ Ха-ха! Я ж говорил, что у меня мировой батя. Всё понимает!
— Ну ладно, — кивнула маман, продолжая улыбаться, и обратилась к Ларисе уже у выхода: — Лариса Михайловна, заберите его через десять минут.
— Хорошо, — тихо ответила няня, пытаясь прийти в себя.
Когда мы остались с батей в кабинете одни, я вновь показал на артефакт. Он был похож на простой стеклянный шар.
— Его нельзя трогать, малыш, — покачал головой батя, отодвигая от меня очень-очень любопытный предмет. — Это не игрушка.
Да я вижу, что не пустышка. Блин, батя, ты меня совсем за тупого держишь⁈ Дай посмотреть, говорю. Не собираюсь я его на вкус пробовать.
— Сергей, это нельзя трогать, — уже строго сказал мне приёмный отец.
Ну, значит, сам напросился.
— УА-А-А-А-А! — мой вопль разнёсся по мастерской.
И… батя сдался."
"— Хорошо-хорошо, я покажу, — пробормотал он и махнул появившейся в дверном проёме Ларисе: — Всё нормально. Я уже успокоил.
Пышка кивнула и тут же вышла в коридор, закрывая за собой дверь.
— Даже включу на полную мощность, — уже тише добавил батя, улыбнувшись, — чтобы ты увидел все его возможности.
Он немного подкрутил что-то на стеклянном шаре, затем сжал его в руках и… стал невидимым. Причём не только батя… но и стены дома вместе с мебелью.
Ох ты ж, ничего себе поворот! Я аж икнул от неожиданности.
Всё исчезло, кроме меня, маман, которая трещала на кухне с пышкой и Анной. И Захарыча, тайком дегустирующего батин коньяк возле невидимого бара.
— Это что за херня⁈ Мой коллекционный коньяк! — прорычал батя, а затем осёкся. Деактивировал артефакт, становясь видимым, вместе со стенами дома, столом и двумя шкафами. — Извини, сынок, не удержался. Вот же наглец!
Да можешь не извиняться, батя.
Пусть хоть намекнёт — сделаем.
— Так, я пошёл разбираться, — добавил папа Ваня, пряча экспериментальный образец в большую металлическую коробку с хитрым магическим замком. — А тебя возвращаю к Ларисе Михайловне. Оп-па.
Батя поднял меня на руки, и мы вышли из кабинета. Понёс меня навстречу Ларисе, которая показалась в конце коридора.
— Хорошо себя вёл? Больше не капризничал? — спросила пышка.
