Автор
Героиня воспитывает сына в одиночку, скрываясь от бывшего возлюбленного, который предал её беременность ради брака с другой. Когда их пути пересекаются вновь, она должна решить: остаться верна своей боли или дать шанс новой главе в своей жизни.
Придется отвезти…
Я все это время за Евгением наблюдаю. Не сбежит. Дополз до лавочки на детской площадке, дальше ноги не несут.
Подхожу и грубо произношу:
— Пошел и спокойно сел в тачку. Будешь выкобениваться, я тебя грузом двести в Москву отправлю.
От него так смердит, что понадобится химчистка салона. Но я лучше тачку на помойку выброшу, чем этот кусок дерьма здесь оставлю.
— Ты кто такой, чтобы мной командовать? — строить из себя крутого у него не получается, выглядит жалко. — Я с тобой никуда не поеду! Пересрался, скажи честно? Не будешь чужих жен… — раньше, чем успеваю подумать, наношу удар в челюсть. Он падает на землю. Трудно держать себя в руках. А ведь могу не рассчитать силу удара и убить.
— Я тебя уже несколько раз просил закрыть рот, — заламываю ему руку и, игнорируя стоны, веду к машине.
— Я тебя откуда-то знаю, — держась за челюсть, выдает он, когда мы мчимся по ночному городу.
Оставляю его интерес без внимания. Хотя за ним внимательно посматриваю. Кто знает, что у него на уме."
"— Я точно тебя где-то видел. Мы знакомы? — начинает он заводиться. Один раз точно видел. Мы с Маратом в студенческое кафе за Лерой заехали, а он Раду пришел встречать, тогда они только поженились. Встреча вышла напряженной. — Или вы еще с Москвы мутите? — зло продолжает он. — Шал…
Резко бью по тормозам, он не успевает договорить, прикладываю его лицом к панели.
— Я стараюсь себя сдерживать, хотя бог свидетель, какое у меня дикое желание вбить тебя в землю! Одно кривое слово в сторону Рады — и пеняй на себя! — я еще какое-то время сверлю его взглядом, он не нарывается.
Дальше мы едем в относительной тишине. Он стонет, матерится под нос, но больше не пытается со мной заговорить.
— Выходи. Дальше ты поедешь на другой карете, — он не понимает, о чем идет речь, тупо смотрит на крупные буквы наверху здания — «Автовокзал».
Вижу уазик и направляюсь с Евгением к нему.
— В автобус тебя никто не пустит в таком состоянии, два дня в обезьяннике проведешь, в понедельник вечером куплю тебе билет до Москвы, — честно предупреждаю. — Это не пятизвездочный отель, но пережить можно. У тебя будет время подумать, а если еще раз высунешься из столицы и покажешься в Питере, проведешь за решеткой не два дня, — придерживая за локоть, веду к патрулю.
— Ты… гнида… Мне нельзя в тюрьму! — принимается вырываться, а сам еле на ногах стоит.
— Обезьянник — это не тюрьма. Чего тебе нельзя, так это пить.
Ребята быстро его упаковывают. В мой адрес летят мат и угрозы. Он меня запомнил.
