— Кто, куда, откуда? — без интереса поинтересовался он, по-прежнему не отрываясь от своего занятия.
— Из деревни Кряжинки.
— Не слыхал про такую.
— Она в устье реки Ровенты, на восточном берегу. Там пара километров до горного подножья, и в двух днях пути от прибрежного Валенса.
— Понятно, — отмахнулся он без всякого интереса, — откуда ты такая взялась?
— Я же говорю из Кряжинки, — терпеливо повторила я.
— Я не об этом. Почему ты там осталась, когда всех забирали.
— С мужем хотела остаться, — буркнула я, радуясь тому, что мы с Оллином продумали ответы, а то бы я сейчас стояла и мычала, как неразумная буренка.
— Ну и как муж? Жив, здоров?
— Нет. Деревня…вымерла.
— Почему я не удивлен, — он впервые поднял на меня взгляд, и, если честно, мне захотелось присесть. Потому что не смотря на свой неказистый вид и не богатырское телосложение, у него была такая энергетика, что с ног валила. Не зря командиром стал — такого не захочешь, а послушаешься.
— Мы думали, нас это не коснется, — я виновато опустила голову, чтобы он не смог рассмотреть в моем взгляде обман.
— Знаешь, сколько раз я такое слышал? Сотню, а может тысячу. Все думали, что не коснется, а в итоге, — он неопределенно махнул рукой, обозначая всю эту поганую ситуацию в целом.
— Что со мной теперь будет? — покорно спросила я.
— Что-что. Дадим комнату в деревне, будешь жить, как и все.
— В деревне? — изумилась я.
— А ты что думала? В столицу поедешь? Так она не резиновая. Туда только по особому распоряжению отвозят.
Вот это поворот. Такого расклада мы с Оллином не предусмотрели. Почему-то уверены были, что всех свозят именно в столицу.
— Как получить это особое распоряжение?
Деревня мне не нужна. Я с таким же успехом могла остаться в лесной хибаре со стариком.
— Ты маг, лекарка, предсказательница?
— Нет, — растерялась я.
— У тебя талант учить, или ты можешь быть повитухой?
— Нет
— Тогда никак, — он снова уткнулся в бумаги.
— У меня есть рекомендательное письмо! — выпалила я, вспомнив про бумаги.
— Да ты что! И кто же тебя рекомендует?
— Это письмо дал моей матушке барон Орлих за то, что она выхаживала его после падения с лошади.
— Очень занимательно, — черствый вояка отложил в сторону перо и снова посмотрел на меня, — ну давай, показывай свое письмо. Посмотрим. Проверим.
Я заволновалась. О проверке не было ни слова. Трясущимися руками нащупала карман в широкой юбке, извлекла оттуда пожелтевший от времени конверт.
— Вот."
"— Хм, — он покрутил его в руках, посмотрел на просвет, зачем-то понюхал. Ногтем попробовал сургучную печать, — вроде настоящее.
— Конечно, настоящее. Оно в нашей семье столько лет хранилось.
— Барон, кстати, умер давно.
Это я знала и была готова:
— Но письмо-то нерушимое. Срока годности не имеет.