В темном зазоре между мостиками проносятся фигуры — оборванцы, одиссея которых выглядит как бесконечный танец на грань смерти. Ветер врывается в эти проступки, как могучий поток воды через трещину скалы. Каждый шаг кажется последним, но тем не менее упорство и надежда побуждают продолжать путь — дрожащий герой, с мечом в руке, преодолевает бесконечные доски и борозды времени, на грани выживания....
Интересно, почему так? Готовить не обучен, а печка ему, похоже, привычна. Я задумчиво оглядывала сухощавую, поджарую фигуру в неизменных семейных труселях похоронной расцветки. Худощав, но если откормить, будет очень даже ничего. У него отличные данные: волосы эти светлые необычные, гладкая смуглая кожа, длинные ноги, пятая точка тоже неплохая. Сейчас не видно, но я хорошо её помню. Красивый мужчина.
– Слюни с подушки подбери, а то спать мокро будет, – процедил дроу, не оборачиваясь. – Или ты думала, я не замечу, что ты меня хочешь? Даже и не думай, тебе ничего не светит.
«Не для тебя меня мама растила…» – закончила я про себя. В воображении сразу нарисовался кривозубенький, пузатенький мужчинка в очёчках и натянутых до подмышек штанишках. Это изображение наложилось на образ Наполеонушки, дополнившись плешечкой и презрительным взглядом.
Титаническим усилием я сдержала рвущийся наружу хохот и спросила:
– Что даже в голодный год за мешок картошки не согласился бы?
– Нет!
– А за два?
– Нет!
– А за три? – азартно продолжала торговаться я.
– Я не продаюсь, – отрубил Наполеонушка, повернувшись ко мне лицом и гордо задрав нос.
Причем, он встал именно в такую позу, в которой я его представляла до этого. Моё воображение живо обрядило его в тельняшку на пару размеров больше, растянутые треники и поношенные шлепки. Чтобы не заржать в голос, я закусила подушку, но даже сквозь неё прорывался сдавленный хохот. От смеха даже слезы на глазах выступили.
– Что? – хмуро сощурился дроу.
– Расстроилась очень, – всхлипнула я, – вот видишь, плачу.
Наполеонушка недоверчиво на меня покосился.
– Да! Мне грустно и больно, что ты мне не достанешься. Ты ведь идеал моего мужчины! Фигура замечательная: что-то среднее между Аполлоном и велосипедом, – восторгалась я. – А уж какой заботливый! Завтрак приготовил после совместно проведенной ночи.
Конечно, я не обольщалась. Не желание сделать мне приятное, а зверский аппетит после приема зелья регенерации заставил тёмного встать к плите.
– Я не готовил, – недовольно буркнул он.
Тёмный сообразил, что я над ним потешаюсь, но никак не мог понять по какой причине.
– Ну, разогрел, это не важно. Главное, завтрак. Не такой уж ты бесполезный, как мой кот. Но и не Матроскин, с другой стороны, – доверительно сказала я, слезая с кровати. – Он и на машинке шить умел и вроде бы даже крестиком вышивал. Так что до Матроскина тебе расти и расти.
