В темном зазоре между мостиками проносятся фигуры — оборванцы, одиссея которых выглядит как бесконечный танец на грань смерти. Ветер врывается в эти проступки, как могучий поток воды через трещину скалы. Каждый шаг кажется последним, но тем не менее упорство и надежда побуждают продолжать путь — дрожащий герой, с мечом в руке, преодолевает бесконечные доски и борозды времени, на грани выживания....
– Не волнуйся, мамочка, я с незнакомыми дядями не общалась, в чужие кареты не садилась и вела себя хорошо, – тоненьким голосом ответила я, а потом принюхалась, – ой, а чем у нас тут вкусно пахнет?
– Рыбой.
– Да ладно! – я ошарашено уставилась на дроу. – Неужели рыба выбросилась из ручья, допрыгала до домика, а потом еще и сама себя пожарила?
– У меня кто угодно запрыгает! – самодовольно ответил Наполеонушка.
– Снимаю шляпу перед твоими талантами!
Надо сказать, у дроу отлично получилось с рыбой. Мало того что он наловил её впрок, так еще и положил в погреб, в специальный ледник, поэтому на следующий день у нас была наваристая уха, а на второе – мясо в кляре из яиц гараг.
Еще два дня я снова уходила собирать травы, а на третий перерабатывала все, что набрала. Наполеонушка помогал, чем мог. Каждый раз, возвратившись домой, я обнаруживала тушку какой-нибудь невезучей твари или рыбное филе.
Здоровье Наполеонушки практически полностью восстановилось. Швы я сняла, и раны на бедре и руке заросли, оставив некрасивые красные рубцы, но, как говорил дроу, и они через месяц-два исчезнут. Гематома на голове практически рассосалась, плешка стала понемногу зарастать.
Спали мы по-прежнему вместе, и каждый раз дроу вскакивал утром раньше меня. Именно вскакивал. Видимо, боялся повторения казуса, который случился в первый день, когда я завалилась на тёмного и едва его не придавила.
– Надо было тебя Ворчуном назвать, – усмехнулась я однажды, когда тёмный опять что-то недовольно прорычал, подполз обратно и забросил на меня не только руку, но и ногу.
