– Это Академия драконов, самое лучшее и престижное заведение Эёрана!"
"Санаду округляет глаза:
– И как этому мешает розовый? Нормальный же цвет. Весёленький такой, жизнерадостный…
У Эзалона дёргается глаз.
– Успокоительного? – почти ласково предлагает Санаду. – И вообще, Дегон красного цвета, а розовый – это смесь белого и красного, надо было сказать, что всё в честь бывшего ректора перекрасили, но немного разбавили цвет, чтобы не спорил с величием самого Дегона. И тогда никаких проблем бы не было.
У Эзалона дёргается второй глаз.
– Ну, в самом деле, – Санаду опять разводит руками. – Всё можно было решить правильной подачей информации.
– Нашу Академию покрасили в розовый!
– Ничего не имею против розового.
– Устроили фейерверки пороховые.
– Не понимаю, в чём проблема: фейерверками отмечают праздники. Отпраздновали смену дизайна…
– Студентов заблокировали в комнатах!
– Так на ночь же, а ночью им спать положено, а не вне комнат шастать.
Теперь у Эзалона дёргаются оба глаза, и Санаду сжимает губы, чтобы не продолжить в том же духе: Эзалон, как и Дегон, к шуткам по поводу Академии не склонен. Если не сказать хуже: шутки о делах Академии они не понимают.
– А не ты ли это устроил? – с затаённой угрозой спрашивает Эзалон.
Засмеявшись, Санаду качает головой:
– Нет, мне не настолько скучно. Мне бы такое даже в голову не пришло!
– Я серьёзно, – Эзалон стискивает спинку стула. – Это не твои шуточки?
– Нет, конечно, нет, – как можно серьёзнее отзывается Санаду.
Но Эзалон смотрит на него со всё большим подозрением.
– Неужели ты настолько плохого мнения о моей фантазии? – с наигранной обидой интересуется Санаду. – Как ты можешь предполагать, что я не придумал бы ничего забавнее покраски Академии в розовый? У меня же изощрённый ум, опыт столетий… Нет, ты правда настолько плохого мнения о моей фантазии?
– Скорее я плохого мнения о твоём чувстве юмора.
– Это потому, что ты шуток не понимаешь!
Ответить Эзалону мешает стук в дверь.
– Войдите! – разрешает Санаду, чтобы сделать небольшую паузу: иногда его так несёт, что он не может остановиться, а Эзалон слишком трепетно относится к Академии, потому что она когда-то стала его смыслом жизни в чуждом и враждебном ему Эёране.
Дверь открывается, и на фоне серых стен вспыхивает рыжий сполох кудряшек. Санаду расплывается в улыбке:
– Явились меня грабить?
– Почему сразу такие мрачные предположения? – Клеопатра сдерживает улыбку, но глаза её поблескивают.
– Так прежде вы с подобным энтузиазмом ко мне не забегали, – Санаду продолжает улыбаться. – А я не настолько наивен, чтобы полагать, будто вы с таким взором горящим явились выполнять обязанности моего секретаря.