Да хотя бы воды выпить! Вот!
Трясущимися пальцами, я схватилась за графин, но он выскользнул, грохнул по краю стакана и расколол его на несколько осколков.
— Эйли! — Двэйн тут же метнулся ко мне. — Прости. Я не смог сдержаться. Пока мы не выясним, как нам не допустить вреда для тебя от брачной связи…
Я помотала головой. Если бы он знал, что дело даже не в этом! Нужно скорее покончить с этими состязаниями и наконец открыть Врата. Иначе я просто сойду с ума от этой неизвестности! И от того, что находиться рядом с Двэйном день ото дня становится совсем невыносимо.
— Всё хорошо, — произнесла я ровно. — Я просто ещё сонная.
Мне не удалось ускользнуть от рук Двэйна. Он взял меня за плечи и развернул к себе. Я сжалась, словно курага, под его взглядом.
— Что ты скрываешь от меня? — его голос резанул меня холодностью. — Я должен знать всё! Эйлин!
Он легонько встряхнул меня.
— Оставь меня в покое! — я всё же вырвалась и пошла в гостиную, на ходу схватив со спинки кресла халат.
— Доброе утро! — служанка, которая только-только вошла в комнату с парой чистых полотенец, замерла, прижав их к груди. Двэйн остановился в дверях спальни и кивнул ей.
Взгляд камеристки забегал. Она быстро прошмыгнула мимо него и скрылась в ванной, где тут же зажурчала вода. Пожалуй, ополоснуться сейчас мне точно не помешает.
— Зачем ты вообще остался на ночь? — я вновь повернулась к Двэйну. — Сплетен давно не слушал?
— Плевать на сплетни, — он равнодушно пожал плечами. — Если уж они всё равно ходят, пусть будут справедливыми!
Прекрасный подход. Ещё не хватало, чтобы на каждом углу за моей спиной хихикали: без официальной связи спит со своим наставником. Просто чудесно!
— Мне нужно настроиться на состязания. Ты мне мешаешь.
Я небрежно взмахнула рукой.
— Прекрасно. Тогда успешной тебе медитации, — рубанул претемнейший и вышел.
Я бессильно опустилась на диван и, закрыв лицо ладонями, попыталась заплакать. Не вышло. Словно внутри меня всё выгорело. Это пробуждение сегодня — самое восхитительное, что можно было придумать. Внизу живота до сих пор сладко сжималось при одном только воспоминании о прикосновениях Двэйна, от предвкушения, чем бы это всё могло завершиться…
“Мне жаль, Есенька, — вдруг выдал Гугл. — Но ты не можешь сейчас поступить по-другому”.
И замолчал. Как будто без его слов мне не было достаточно горько!
Подготовив мне ванну, камеристка вернулась. Пряча глаза и чему-то тихонько улыбаясь, она помогла мне собраться к завтраку. А когда я вернулась с него — вычищенная форма уже ждала меня в гардеробной.
Я влезла в неё с таким отвращением, словно нырнула в болото. Ненавижу! Но деваться некуда.
На трибунах уже ждут зрители, готовясь увидеть нечто грандиозное. И придётся это “грандиозное” им показать.