Но падшая монашка не согласилась бы променять сейчас эту келью и эту постель на просторную королевскую опочивальню.
Катрин было хорошо. В теле ощущалась томная сытость, мысли наполнила ленивая нега.
— Что тебе странно, счастье мое, — некромант приподнялся на локте, вглядываясь в ее лицо.
— Я думала — это будет больно. Или… — тут она с подозрением покосилась на некроманта, — ты применил магию?
Он оскорбленно фыркнул.
— Милая, мне скоро сто шестьдесят пять лет. Кем бы я был, если б не научился за эти годы доставлять женщинам удовольствие без магии?
— В книгах пишут, что в первый раз всегда больно.
Тайберг в преувеличенном изумлении приподнял бровь.
— Ты увлекаешься непристойными романами?!
— Откуда тогда такие познания?
— От сестры Августины, — призналась Катрин, чуть смутившись. — Она заведует монастырской библиотекой и прячет издания печатного дома “Обольщение” под переплетом собрания подвигов Пресветлого Онуфрия.
О том, что она, как и большинство сестер, много раз читала и перечитывала запретные книжонки, монашка упоминать не стала. В отличие от иных восторженных девиц Катрин прекрасно сознавала, что все это — вымысел, мечта. В жизни все больнее, сложнее и циничнее. Но даже прагматичным старым девам хочется иногда помечтать о несбыточном.
Удивительно, но с появлением в ее жизни Тайберга реальность сделалась увлекательнее любой фантазии.
— Монашки читают фривольные романчики? Ай-ай-ай, куда катится мир.
— Прекрати смеяться или я больше не буду тебе ничего рассказывать!
— Напугала, — Хаген отвел прядь с ее лица. Его взгляд был каким-то непривычным — ласкающим и теплым. Под ним Катрин почувствовала себя не скучной и вредной старой девой, но ослепительно прекрасной дебютанткой — той самой, из романов. — На самом деле все бывает по-разному. Но я очень старался, чтобы тебе было хорошо.
— Мне было хорошо, — тихо призналась она.
Его губы расплылись в уже знакомой ухмылке.
— Ну вот: а ты не хотела. Слушай дедушку Хагена, дедушка плохого не посоветует… Ай! Опять дерешься?
— Прекрати смеяться надо мной!
— Не могу — ты такая смешная, — маг наклонился, чтобы чмокнуть ее в кончик носа. И этот совсем не чувственный, исполненный скорее нежности и озорства жест заставил ее растеряться.
Да что с ним такое происходит? Как подменили.
Но Тайберг тут же испортил момент, заявив с самодовольной ухмылкой:
— А еще мне льстит, что ты хранила себя для меня все эти годы, милая женушка.
Катрин зашипела от злости.
— Доволен, что добился своего?
— Я знал, что ты никуда от меня не денешься.
Эти слова окончательно взбесили монашку. Она отпихнула его и села.
— Я оденусь… Уходим через две минуты.
— Ну вот — опять обиделась! — Тайберг тоже сел и сжал ее в объятьях, не пуская.