Начинается серия необычных событий — жених моей сестры внезапно притягивает к себе ее поклонника. Вместе они открывают секреты прошлого и вынуждены укрывать это от всех, включая полицию. На их пути лежат роковые обещания и загадочные зовущие голоса, атмосфера напряженности и предательства тонет в дрожащих сердцах и мрачных секретах семьи....
Внутри, если верить памяти, прядь моих волос и документ – подписанное отцом обещание меня в жёны.
Калан протягивает футляр дяде, и дядя неохотно принимает.
Есть!
Свадьба не просто сорвана – официальное обещание вернулось в родительскую семью, и с этого мига я по-настоящему свободна. Хотя слово какое-то негодное, с какой стороны ни посмотри. Связанной я себя и раньше не чувствовала, и в то же время зависимость от дяди никуда не делась…
Он стискивает футляр, аж костяшки белеют. Голова опущена, но мне-то снизу видно и сжатые в тонкую нить губы, и горящие яростью глаза.
Я не солгала, отныне в глазах окружающих я опозорена, и вместе со мной – весь мой род, грандиозный скандал скажется на дядиной карьере, по касательной зацепит и Калана, и, что самое для меня опасное, его отца, главного императорского цензора. Именно поэтому я сделала всё, чтобы выглядеть раздавленной и жалкой. И добровольно приняла наказание – недельное заточение в храме.
Во-первых, трудно поднять руку на того, кто за тебя молится сутки напролёт.
Во-вторых, именно благословением богов я назову своё преображение. Так сказать, вымолила.
В-третьих, глядя на дядю, я понимаю, что пока он хоть немного не остынет, домой мне лучше не показываться, а то он живо вспомнит, что у меня есть способ очистить родовое имя – всего-то надо живьём взойти на погребальный костёр. Ага, милые люди, милые традиции. Морить невесту голодом – детская шалость.
Эй, оператор, отправить меня в отпуск в племя людоедов было бы честнее.
Калан разворачивается, чтобы уйти, и за ним уйдёт половина зрителей. Рано.
Я оглядываюсь, нахожу взглядом ближайшего жреца, поднимаюсь и, слегка пошатываясь, ковыляю к нему. Мне даже стараться не надо, внимание толпы безраздельно моё. Я останавливаюсь перед жрецом, низко кланяюсь:
– Старший брат, – к жрецам здесь принято обращаться именно так.
– Сестра.
– Старший брат, я дала слово, что проведу семь дней и семь ночей в беспрерывной молитве.
– Сестра, не слишком ли ты к себе сурова?
Ни капли. Я собираюсь отлично провести время. Я бы сказала, у меня на эту неделю грандиозные планы.
Жрец медлит.
Я оборачиваюсь:
– Дядюшка?
Он подходит, кипя от гнева. Как старший мужчина он вполне может приказать мне вернуться домой. Но кто ему позволит? Ха!
– Дядюшка, прошу, не сердитесь на господина Калана Дара, что он отверг меня. Позвольте я вознесу молитвы за его благополучие.
