Валариону они точно не мешали меня атаковать.
Грея ладони о чашку, сажусь за секретер, рассеянно поглаживаю спящую на полочке Пушинку. Она потягивается. Зевает. Сейчас она внешне похожа на горностая.
Тоже зевнув, открываю книгу о величайшей потере века.
Как часто бывает в земных научно-популярных книгах, в этой тоже очень долгое вступление. Автор велеречиво сообщает, что на исследование его подвигла печальная участь рода Видящих Нрадис, к которому принадлежала его любимая покойная тётушка, к счастью, не дожившая до Ночи слепоты.
— А ты нехорошая девочка, Лера, — шепчет на ухо Элоранарр. Его руки опускаются на стол рядом с моими локтями, вновь замыкая в неразрываемый круг. — Даже, я бы сказал, плохая.
Глава 25
— Почему плохая? — голос звучит на удивление ровно, хотя внутри всё трясётся, а сердце в висках стучит так громко, что шипение Пушинки едва слышу.
— Потому что только плохие девочки не приходят в кабинет ректора на заранее назначенную встречу.
— Я забыла.
— Полчаса назад браслет оповестил тебя о визите ко мне.
— Вылетело из головы. — От его жаркой близости неуютно, ползут мурашки, но стараюсь вести себя так, словно это не пугает и не смущает. — Девичья память.
— Ах, вот как. — Элоранарр цокает языком. От этих звуков у меня волосы встают дыбом. Он шумно втягивает воздух у моей шеи, скользит по ней носом до самого уха. — Значит, ты всё очень быстро забываешь, да?
Я скорее предчувствую, чем ощущаю, как его руки опускаются на мои бёдра, и успеваю выскользнуть из приоткрывшегося капкана. Плечо продавливает весом Пушинки. Обвив мою шею, она оскаливается.
Элоранарр склоняет голову набок:
— Так-то вы соректора с проверкой принимаете, нехорошие девочки… А если я разозлюсь?
— А если я разозлюсь?
— Мне уже так страшно, — он надвигается, вынуждая отступать до стола в эркере, — что хочется попробовать твой гнев на вкус.
Вокруг его расширившихся зрачков полыхают радужки.
Следя за ним, шарю рукой за спиной. Пальцы натыкаются на ручку чайника. Неужели и этого принца придётся огреть? Нервный хохот переполняет грудь. Вся сотрясаясь, смеюсь, представляя, как очередной дракон огребает от меня чайником. Причём нынешний золотой чайник тяжелее предыдущего раза в два.
— Что? — Элоранарр хмуро разглядывает меня. — Что смешного?
— Ты… с этими своими приставаниями, — крепко сжимая чайник, как можно веселее уверяю я. — Смешно же.
— Смешно? — Его ноздри раздуваются, в глазах полыхает расплавленное золото. — Что в моём поведении смешного?
— Взрослый дракон, девиц полон дом, а ведёшь себя, как мальчишка, пугаешь, на слове поймать пытаешься, полапать… — Качаю головой. — Ещё за косичку меня подёргай.
На скулах над вздувающимися желваками проступают красные пятна.