Пушинка поднимается на задние лапы, а передние опускает мне на плечи, ступает след в след. Среди прохожих много работяг, промаринованных запахом своего и конского пота, ароматами смол, специй.
Центральный склад Жийна Мордиса напоминает муравейник: дирижабли привозят и забирают товары, телеги подъезжают и отъезжают, крутятся подъёмные краны, везде снуют рабочие, таскают ящики и мешки. Всё это шумит, скрипит, искрит магическими печатями.
Трёхэтажный каменный дом Жийна примыкает к этому скопищу товаров, техники и существ, словно грозный надсмотрщик. Легенда на визит к торговцу заготовлена, мы направляемся к мрачному жилищу.
Объясняться с узколицым дворецким выставляем Нику: она умеет договариваться, а уж если добавит ментальное воздействие…
– Простите, любезнейший, – сипловато произносит она. – Вы не подскажете, мистер Мордис изволят быть дома?
– Да. Как о вас доложить?
Хорошая одежда тоже играет нам на руку: мы выглядим достаточно благонадёжно для приёма в доме богача.
– Я с сёстрами хотела обсудить продажу акций своего покойного супруга. Насколько мне известно, два года назад мистер Мордис ими интересовался. Я Камилла Эфрин.
Надеюсь, мистер Эфрин не будет в обиде на то, что мы записали его в покойники. Идею такого повода для встречи подала Ника, уверила, что дело торговца Эфрина должно интересовать Мордиса достаточно сильно, чтобы пожелать встретиться с его вдовой, а там… там изменим ему память так, чтобы он поверил, будто его попытались обхитрить старые авантюристки, а он на удочку не попался.
– Прошу за мной, – поклонившись, дворецкий пропускает нас в холл с большим зеркалом.
Я специально задерживаюсь на крыльце, чтобы дать Пушинке проскользнуть внутрь. При виде отразившихся старушек у меня дёргается плечо – жутковато всё же видеть себя такой. Мы отдаём свои шляпки лакею в ливрее и проходим в сине-бархатную гостиную.
– Подождите, господин сейчас подойдёт, – обещает дворецкий.
Мерно тикают напольные часы, блики от маятника скачут по миниатюрным картинам над каминной полкой. Большая белая кошка выглядывает из кресла и следит за невидимой Пушинкой, пробирающейся к дивану.
Ника садится на пуфик, тут же поднимается, нервно тискает корзинку со сковородой.
Вскоре на лестнице раздаются шаги. Дворецкий отвешивает поклон:
– Простите, господин не может вас сейчас принять. Вам придётся зайти в другой день.
– Мы хотели бы подождать, – нервно произносит Иссена совсем не старушечьим голосом и закашливается.