Одна поспешила спрятаться за вазу, две другие переместились к окну и о чём-то чуть слышно зашептались, а темноволосая малышка принялась утешать ту, от которой отмахнулась моя камеристка.
— Зачем же так резко? — Я нахмурилась, вспоминая, что точно так же с феями вчера обращались Редфрит и Эдара. Да и на Лео придворные смотрели так, словно он был не милейшим лягушонком, а мерзким насекомым.
— Это же презренные. Как с ними ещё обращаться?
— Как с живыми, разумными существами. У которых есть чувства и которым наверняка не нравится, что их называют презренными.
Служанка недоумённо захлопала глазами, а потом пробормотала:
— Ах, ну да, вы же… — Тут же осеклась и, покосившись на притихших фей, торопливо закончила: — Давайте помогу вам одеться, моя госпожа. Ваши родители и ваша хирата уже во дворце, ждут вас.
Больше мы к теме фей не возвращались, но я сделала себе пометку в памяти: выяснить, почему люди так относятся к этим беззащитным созданиям. А пока что на повестке дня очередная битва с чародейкой Фантальмов. Да и с «родителями» тоже не помешает познакомиться. Может, через них получится выбить для себя каких-нибудь бонусов.
Чета Фантальм в компании ведьмы-блондинки коротали время на террасе, с которой открывался потрясающий вид на королевский парк. И снова я поймала себя на том, что восторгаюсь оригинальностью архитектурных решений и утончённым вкусом неизвестного архитектора. Сейчас, обласканный утренними лучами, парк напоминал мне тихую гавань. Умиротворение, тишь да благодать царили на его бесчисленных аллеях, концентрируясь в зелёном лабиринте, что находился в самом его сердце. Отсюда хитросплетение насыпных дорожек, обрамленных стриженым кустарником, отлично просматривалось.
Не терпится в этом лабиринте потеряться.
Эстетический кайф прервал громкий голос с визгливыми нотками, показавшийся мне смутно знакомым.
— Даниэла! Девочка моя! — Высокая тощая женщина со впалыми щеками, обильно намазанными румянами, отчего создавалось впечатление, что она всё утро тёрла их наждачкой, вскочила на ноги.
Над верхней губой маркизы темнела пикантная мушка, а изящная тонкая ручка активно теребила веер, хотя я бы не сказала, что было жарко. Наоборот, погода стояла прохладная.
Её светлость было бросилась ко мне, распахнув материнские объятия, но её остановил генерал — представительный мужчина в тёмно-синем мундире, обтянувшем его не менее представительный живот.