И что мне теперь, низко кланяться тебе прикажешь? А то, что я втык получила за распечатанный конверт? Это тоже ничего не значит?
Натаныч встал и торжественно произнес:
– Я готов загладить свою вину! Пьянству – бой! Никакого произвола и насилия над личностью! Говори, куда тебя отправлять!
Решив, что пока еще он не заслужил моего доброго отношения, я села на пол и холодно произнесла:
– В Кремль, пожалуйста. На два часа. В 17.00.
Он быстренько сунул мне в руки штекеры, бросился к клавиатуре и нажал кнопку.
Сталин поднял меня с ковра.
– Хорошо, что ты вовремя. Нам серьезный разговор предстоит. Садись. – Он показал мне на стул, а сам сел на свое место.
Я увидела, что кроме листов 1952 года на столе лежит еще одна пачка аккуратно исписанных страниц. Видимо, для того, чтобы расшифровать свое послание, ему понадобилось переписать его заново.
Мне не хотелось начинать разговор первой, поэтому я стала молча наблюдать за ним. В его поведении определенно появилось что-то новое. Сначала я не поняла, что же именно меня так поразило. Но потом я заметила в его глазах какой-то необычный блеск. Азарт? Нет… Желание предпринять какой-то рискованный шаг? Это тоже было неверно… Возможно, я так и находилась бы в неведении, если бы он не закурил папиросу. Медленно достав ее из коробки, он чиркнул спичкой, затянулся и посмотрел на меня сквозь дым с каким-то затаенным предвкушением почти нечеловеческого удовольствия, которое он испытает, когда реализует свои планы. В этот момент я увидела, как в одной мимолетной искре этого взгляда отразилось все грандиозное будущее нашей страны.
– Я все прочитал, – сказал он, стряхивая пепел. – Ты права. Одной жизни вполне достаточно для того, чтобы превратить Советский Союз в незыблемое государство, которое простоит века. Этим мы с тобой и займемся.
– А как? – спросила я, понимая, что не могу глаз от него отвести.
– Большевистскими темпами.
– И что я должна делать? – Неожиданно до меня дошло, что когда мои мифические идеи стали приобретать реальные очертания, я оказалась совершенно беспомощна в своем непонимании механизмов мироустройства. – Мне кажется, я уже столько всего рассказала.
– Все обстоит немного не так, как ты себе представляешь. Теоретически мне нужны компетентные кадры…
– А! Знаю! Кадры решают все! – решила блеснуть я. – Эта крылатая фраза. 1935 год!"
"– Очень хорошо. Вот ты и будешь выступать в роли этих кадров, которых у меня нет. Но для начала расскажи мне, как именно изменения 1937 года коснутся твоего времени, если мы находимся в разных реальностях? Если здесь войны не будет, то там, в твоем будущем, естественно, трупы из могил не встанут. Так каким же образом ты собираешься добиться серьезных изменений?
Я удивленно посмотрела на него.