Так еще хуже, ведь он прав.
Я сделала то же самое, за что и разозлилась на них троих: сделала выбор и не позволила им принять в нем участие. Не дала им высказаться.
Мне известно, что они, должно быть, чувствуют по этому поводу, потому что именно так себя чувствовала я когда-то. Злость, беспомощность, неуважение. Я ненавидела их за то, что они поставили меня в подобное положение. Или, по крайней мере, пыталась убедить себя в этом.
Но я не могу признать, что знаю, что он прав, или что я понимаю его чувства. Не сейчас. Не тогда, когда мои эмоции достигают апогея – гнев, печаль и тревога захлестывают меня волнами. Я чертовски волнуюсь за них и в ужасе от того, что может сделать Оливия.
А теперь они в бегах из-за меня.
– Я знала, что делала, – говорю я напряженным, злым голосом. – И оно того бы стоило. Я могла бы уберечь вас, и тогда вам бы не пришлось остаток жизни быть в опасности из-за Оливии. Или умирать. Вам не следовало мешать мне.
Челюсть Мэлиса напрягается, мускул на щеке дергается.
– Мешать тебе быть проданной, как скотине? Ну уж прости, но мы посчитали, что это была бы дерьмовая сделка, черт тебя дери.
Я толкаю его в грудь, пытаясь отстраниться как можно дальше.
Как бы я ни старалась, Мэлис снова наступает на меня. Он не останавливается и тогда, когда утыкается прямо в меня, толкая до тех пор, пока я не оказываюсь прижатой к стене.
– Какая жизнь? – перебивает Мэлис. – Какая, твою мать, жизнь, а? Хочешь, я расскажу, какой была бы твоя жизнь с ним? Сущий ад. Я знаю таких, как он, солнышко, и знаю, что бы он с тобой сделал… – он замолкает, как будто не может заставить себя продолжить эту мысль. Когда он продолжает, его голос мрачнеет. – Ты собиралась связать себя с гребаным монстром, и ты это знаешь.
– Так мы все свободны! – ревет Мэлис, и его голос эхом разносится по комнате.
– Нет, не свободны. Мы чертовы беглецы! – выпаливаю я в ответ, слезы отчаяния жгут мне глаза. – Я хотела спасти вас. Почему ты не позволил мне спасти вас?
Мэлис замолкает, и из-за внезапного отсутствия шума в комнате наше хриплое дыхание кажется еще громче. Мы долго смотрим друг на друга, наши грудные клетки поднимаются и опускаются, лица находятся в нескольких дюймах друг от друга.
Затем что-то в выражении лица Мэлиса меняется. Он издает низкий, нечленораздельный звук и притягивает меня к себе, окончательно сокращая дистанцию между нами.
Его рот сталкивается с моим, сокрушительный и горячий. Безжалостный. Мэлис целует меня так, словно мы определенно еще не закончили ссориться, и гнев, который я слышу в его голосе, отражается в жестком прикосновении его губ и зубах, что покусывают их.
На секунду я столбенею, но затем оживаю от его прикосновения. Мои губы снова прижимаются к его. Я вцепляюсь в его рубашку, пальцы стискиваются в кулаки.