Автор
Я стою перед зеркалом, окинув себя холодным взглядом. Пять лет назад я была такой юной и наивной, а сейчас уже набрала лишний вес от беспорядочного питья алкоголя и съедения калорийных блюд. Такой сильной и одновременно таковой слабой.
— Эй, а это не… — вижу взметнувшийся палец, тычущий в телевизор, и слышу изумленный голос Кристин, который с каждой новой секундой растекается по тесной гостиной в тягучую гулкую массу. Забивается в уши, мешая соображать. Непонимающе смотрю в экран, лихорадочно ловя ртом глотки кислорода, которого вдруг становится чудовищно мало. Щурюсь и моргаю, пытаясь понять, почему именно сейчас мое сознание играет со мной такую жестокую шутку.
— Ты это… Кристин, это ведь… — слова застревают в горле, пока я смотрю в стремительно мутнеющий экран, на котором крупным планом показывают лицо моего брата, сидящего на скамье в зале суда.
Кадры раздавленного лица брата исчезают, и камера берет в фокус человека, при виде которого мой пульс начинает зашкаливать чудовищным прозрением и виной. Журналист задает Кейну вопросы, ответы на которые я не слышу, потому что не могу перестать его разглядывать. Человека, который столько раз мне доказывал, что заслуживает моего доверия, и которого, как я теперь знаю, я безнадежно предала.
— Эрика! Что ты там бормочешь? — Кристин щелкает перед моим лицом пальцами, но я по-прежнему не могу оторвать взгляда от экрана. Внутри словно колючий стеклянный шарик истерично бьется мысль, которая перебивает даже радость от того, что я увидела брата живым. Он меня не простит, он не простит. Кейн никогда меня за это не простит.
И словно в подтверждению этого, камера вылавливает знакомое лицо.
Слезы душат меня, даже несмотря на бесполезное напоминание, что я должна ликовать от того, что мой брат жив, и что мне нельзя волноваться из-за ребенка. Мы с Кейном расстались лишь единожды, но от чего то мне кажется, что сейчас я снова его потеряла, и на этот раз точно навсегда.
