Автор
Я стою перед зеркалом, окинув себя холодным взглядом. Пять лет назад я была такой юной и наивной, а сейчас уже набрала лишний вес от беспорядочного питья алкоголя и съедения калорийных блюд. Такой сильной и одновременно таковой слабой.
Почему когда мозг посылает сигнал «поднять руку», я ее поднимаю? Когда хочу спать, то закрываю глаза и сплю? Почему сейчас не происходит того же? Я хочу, чтобы кровь остановилась, и мой тело по-прежнему оставалось уютной колыбелью для моего малыша.
— Не оставляй меня, пожалуйста, — с мольбой смотрю на Кейна, когда сбежавшийся в приемное отделение персонал госпиталя, куда мы приехали, укладывает меня на каталку.
Я никогда не любила атмосферу больниц, но сейчас она кажется мне особенно жуткой и холодной: чужие лица, суета, длинный коридор, безразличный свет потолочных плафонов и страшащая неизвестность.
— Врачи должны тебя осмотреть, Эрика. — Кейн мягко избавляется от моей ладони, вцепившейся в его запястье, и слегка сжимает ее пальцами. — Я буду здесь и никуда не уйду.
Я знаю, что Кейн прав, но душа и тело просят совсем об обратном. Я не знаю, что будет с нами завтра, но сегодня хочу эгоистично держать его за руку, питаясь его наполненным спокойствием и черпая свежую порцию веры, которая с каждой минутой иссушается моей паникой.
— Ты должна быть сильной. Знаю, что ты умеешь, — последнее, что я слышу перед тем, как захлопнувшиеся белые двери скрывают его от меня.
Дальше все проходит как в тумане. Лица врачей, склонившихся надо мной, спиртовой запах, бьющий в нос, жжение иглы в вене. Новый кабинет, влажное пятно геля на животе, размеренные переговоры медсестер и непонятные мне слова… обширная отслойка… доплер…урежение ЧСС.
— Мой ребенок жив? — хриплю, глядя в висящий на стене монитор с расплывающейся на нем странной картинкой.
— У вас угроза выкидыша и серьезная кровопотеря, но плод жив, — отвечает женщина, которая только что водила датчиком мне по животу. — Ему сейчас нелегко приходится, учитывая значительную отслойку плодного яйца.
— Что это значит?
— Обычно на таких сроках как у вас мы не предпринимаем попытки сохранить беременность.
Как не странно, именно эти жестокие слова приводят в меня чувства. Видимо, иногда нужно очутиться на самом дне, чтобы проснулся инстинкт плыть.
— Это чушь, — я утираю слезы и поднимаюсь на локтях. — С моим ребенком все в порядке, потому что у него два здоровых родителя, а остальное — ваши домыслы.
