Автор
В стенах больницы царила мертвая тишина, за исключением шелеста бумаги и звука перчаток. Студентки уже не скрывали своей нервозности в отношении нового хирурга, которого называли "порочный доктором". Я старалась закрыться от этих слухов за угощением, но каждое слово нарушало мою душевную тишину....
Прихватывает сосок зубами, щёлкает по нему языком. Не сразу понимаю, что тихий нетерпеливый скулёж издаю я сама. Что со мной делает этот нехороший развратный человек? Ладно, хороший. Очень-очень хороший, любимый, но всё равно развратный. Ах, да сколько можно, я сейчас с ума сойду от этой сладкой пытки!
А Юра удивляет меня ещё больше. Берет одну мою ногу, снимает туфлю и начинает разминать щиколотку, одновременно целуя коленку.
- Какие, - целует, - красивые, - снова целует, - ножки, - и ещё один поцелуй.
Вот надо же, я-то всегда считала, что главное моё достояние грудь, а тут, оказывается, муж на коленки повернутый. Зацеловал-заласкал, сначала одну ногу, потом другую. Я всю губу искусала, пытаясь стонать потише. Чувствую, в трусиках уже конкретный прорыв трубы, ещё немного - и кипятком начнёт хлестать. Поэтому, когда мужская ладонь уверенно накрывает мокрый клочок шелка и сжимает в горсть прячущийся под ним комок нервов, меня аж выгибает от наслаждения, прострелившего всё тело.
Глава 17.
Так и смотрим друг на друга, даже когда муж отстраняется и начинает раздеваться. Ни слова не говорим, только громко, тяжело дышим. Юра помогает мне снять платье и стянуть трусики, нежно целует то в губы, то в шею или плечико. Накрывает меня своим телом, большим, горячим, сильным. Блин, он реально мамонтище, такой везде огромный! С упоением глажу могучий разворот плеч, по-богатырски рельефную спину.
