В темной комнате, где запахло чем-то непонятным и настораживающим, голос отчима заставляет кровь стучать в венах. Маленькая девочка бессильно падает под его грубым напором, глаза её сопротивляются, но силы покидают её тело. Отчим словно демон удерживает девочку прикованным взглядом и грубыми руками, всё это время ожидая чего-то неясного и опасного....
"
"Смываю кровь с костяшек, промакиваю волосы и тело полотенцем, набрасываю его на бедра, собираяюсь выйти из душевой, как вдруг в лопатки мне утыкается что-то твердое и холодное.
Внутри просыпаются животные инстинкты и ярость хищника. Ноздри трепещут, а содранные до ран кулаки сжимаются в стальные кувалды, когда я улавливаю вкус опасности на языке и присутствие чужака.
Не одного. Их несколько.
Кто-то стоит за моей спиной и держит меня на мушке.
— Лучше убери, — рычу, скалясь и закипая от разгорающейся ярости.
— Лучше пасть свою закрой. Ты один, а нас трое.
Усмехаюсь.
— Насмешили.
— У нас пушки. Даже не думай кулаки в ход пускать. Одно движение, я вышибу тебе мозги.
Звучит угрожающий щелчок.
Утырок щелкает предохранителем, доказывая мне серьёзность своих слов.
Узнаю ушмырка по голосу. Это Корней. Брат Матвея. То есть того самого Цербера.
— Большой босс спрашивает, когда ты долг вернешь.
— Я работаю над этим.
— Херово работаешь! Два месяца прошло и нихуя. Цербер зол.
— Еще раз повторяю! Это не моя вина, но я пытаюсь всё исправить и ищу бабки.
— Момент, Медведь, гляди-ка сюда.
Передо мной появляется рука в наколках, а в ней сжимается телефон. На экране воспроизводится видео. Я присматриваюсь и не могу ничего понять. Похоже, словно дом горит. Это пожар... Он стремительно разгорается, пожирая небольшой домик с красной крышей.
У меня холодеет на сердце.
— Круто полыхает, да?
Я готов выхватить телефон и разбить его о рожу подонка.
Но не имею права. Они держат меня за яйца.
— Хата твоя так сияет…— сукин сын надменно смеется, — приветик от Цербера. Если через месяц бабло не вернешь… Смотри дальше!
И вижу, как камера меняет ракурс. Слышу заливистый лай, вижу Грома. Он рычит, лает, бросается на человека в темной одежде, защищаясь, а тот поднимает руку вперёд и направляет на моего пса пистолет.
— Нет! Не смей!
Я делаю неосознанный маневр и хватаю суку за горло.
— Не трогай пса! Я верну все, слышишь! Верну!
— Руку убрал, — шипит Корней, задыхаясь.
Я могу чуть сильней надавить и сломаю ему шейные позвонки, но меня тормозит лишь то осознание, что сейчас по его приказу убьют моего друга.
Отступаю на шаг назад. Меня трясет. Лихорадит как во время опасного гриппа. Вены на теле вздуваются, а ноздри трепещут как у быка.
Суки!
Вот ведь гниды проклятые!
Мой дом…
У меня больше нет дома.
