Автор
Порочный — это мелодичное приключение в парижском пригороде Мезон Лаффит, где жара доводит до предела даже самое терпеливое сердце. Взрывная комната соседки и отчаянная необходимость помочь любимому отцу на лошади создают атмосферу нешуточных приключений, где каждое слово имеет смысл, а каждый шаг — решающий....
– Мона?
– Что?
– Помнишь, что нам говорила мадам Круазет? Если вдруг начинаешь испытывать резкие перепады настроения, то лучше выпить волшебную капсулу, – ухоженная брюнетка ловко раскрыла сумку, выуживая оттуда пухлую розовую банку и протягивая её мне. – Дорогая, возьми! – мама ласково потрепала меня по щеке.
Не знаю, почему, но от этого жеста передёрнуло. Она обошлась со мной как с душевнобольной: чересчур приторный голос, из которого можно было выжимать патоку, бесконечные тактильные прикосновения…
Тихо, но уверенно я возразила.
– Мне не понравилась мадам Круазет. Она не вызвала доверия. Да и теперь я в состоянии обойтись без этого дерьма, – холодно рассмеялась, отталкивая руку матери. А затем прочистила горло, вдруг ощутив в себе недюжинную силу и мощь.
На улице уже вечерело, хотя на небе еще проглядывалась тонкая полоска безоблачного аквамаринового неба. Внутри что-то кольнуло, будто оттуда с небес за мной наблюдали его чистые невозможно голубые глаза. Поспешно спрыгнула с кровати и подошла к шкафу.
– Я хочу уехать из Парижа. В Прованс. Скорее всего, до начала учебного года. Здесь мне делать больше нечего…
* * *Бабушка отправилась за свежими молочными продуктами к местному фермеру, а я вернулась в небольшую комнатку, в которой всегда останавливалась, когда приезжала сюда погостить. Окинула взглядом помещение, испытывая странный прилив душевных сил. Эта спальня вобрала в себя тепло французской провинции – цветущей и неспешной. Повсюду стояла изящная мебель фисташковых оттенков, а обивка и обои изобиловали цветочными рисунками.
Открыла верхний ящик небольшого стола, чтобы достать карандаши и холст, как вдруг почувствовала невидимый удар под дых, сжавшись всем телом.
На меня смотрела молодая заморенная голодом девчушка с перекосившимися от нелепой улыбки губами. Мне было двенадцать, когда это началось.
