Автор
Молодая женщина крадет брачный договор прекрасного принца, намереваясь помешать его свадьбе. Но её опасная игра обретает неожиданный оборот, когда между ними вспыхивает запретная страсть, угрожающая разрушить всё, что им дорого.
Я вдыхаю ее, позволяя своим легким расшириться от всего, что связано с ней. Странно, что у нее нет тех определенных ароматов, как у других девушек. От нее не пахнет Шанелью или Диором. Она даже не пользуется фруктовым или цветочным гелем для душа или шампунями. От нее исходит только слабый аромат лайма, и он недостаточно заметен, чтобы считаться духами. Как будто она изо всех сил старается остаться незамеченной.
Но это не так. Даже близко нет.
Запах, проникающий в мой нос, больше, чем лайм, и больше ее. Немного расстроенный, немного невинный, немного... скрытный.
Тил самое близкое к туману, что я когда-либо видел. Она там, но, когда ты прикасаешься к ней, кажется, что ее почти не существует.
Она что-то бормочет во сне, и я глажу ее по волосам, пальцы теряются между шелковистыми прядями. Словно они никогда не могут растрепаться.
Интересно, как бы она себя чувствовала, просыпаясь от оргазма. В конце концов, она проспала достаточно долго.
Несправедливо, что она засыпает, пока мы с Роном Астором Вторым страдаем в тишине.
Один из способов выяснить это.
Я слегка ерзаю, и кожаный диван протестующе скрипит. Протягивая руку, между нами, я сжимаю ее соски. С ее губ срывается невнятное бормотание, когда моя рука опускается вниз, и я потираю ее клитор крошечными круговыми движениями.
В отличие от того, что я ожидал, она не сопротивляется моей руке и остается совершенно неподвижной, ее глаза плотно закрыты, а брови нахмурены. Думаю, это из-за удовольствия, которое она пытается сдержать, но потом она шепчет неразборчивые слова. Еще одно мяуканье срывается с ее губ, и вскоре превращается в рыдание.
Звук такой призрачный и грубый, что ударяет прямо в грудь.
— П-пожалуйста... — тихо всхлипывает она. — Я... прости... прости... М-мама... мамм.. Прости... пожалуйста.
Я убираю руку, будто меня ударили битой.
Какого черта?
Глаза Тил резко открываются, и на секунду они кажутся черными обсидиановыми дырами. Они полны слез, но там ничего нет, пустая, глубокая дыра.
Это первый раз, когда я вижу, как она плачет, и это самая захватывающая сцена, которую я когда-либо видел. Словно она не чувствует собственных слез, словно ее здесь нет.
Словно ее не существует.
Или, может, она существует, но в другом измерении с другими людьми и состоянием ума.
— Тил? — я зову ее по имени, когда она не подает никаких признаков того, что узнает свое окружение.
Она не моргает в течение долгих секунд, ее взгляд все еще пустота без жизни внутри.
Я крепче сжимаю ее волосы.
