Ронан никогда не относился ко мне как к нежному цветочку, и я люблю его за это больше всего не свете. Даже когда он трахает меня медленно, это ради того, чтобы я почувствовала его — почувствовала нас — а не потому, что он боится прикасаться ко мне.
Мы с Ронаном никогда не боимся прикасаться друг к другу. Во всяком случае, это то, что сближает нас и делает спокойнее.
Мы начали с прикосновения. В первый раз, когда он сделал это в библиотеке школы, я как бы попала под его чары, а он попал под мои.
Сегодня у меня для него сюрприз.
Мы пришли в дом его родителей на ужин. Шарлотта наконец-то вышла из опасной зоны. Те пару месяцев после смерти Эдуарда были сущим адом.
Эдрику пришлось сделать так, чтобы смерть его брата казалась несчастным случаем, а болезнь Шарлотты сказывалась на нем и Ронане. Я держала своего жениха за руку все это время, пока не появились результаты, и врач не сказал, что последняя операция прошла успешно.
Ей пришлось пройти много восстановительной терапии, а Эдрик все это время не отходил от нее ни на шаг.
Ронан тоже.
Одним из моих любимых воспоминаний о том времени было то, как Эдрик попросил у Ронана прощения за то, что не видел действий Эдуарда, в Ронан сказал, что ему жаль, что он не видел болезни своей мамы.
Эдрик и Ронан сблизились во время выздоровления Шарлотты. Думаю, видеть их вместе рядом с ней помогло ее психическому состоянию больше, чем сказал бы им любой врач.
Мы с Ронаном должны были уйти после ужина, но он сказал, что ему нужно кое-что взять из своей комнаты.
Он задерживается, так что я могу спросить его прямо сейчас.
— Ларс. — я усмехаюсь, когда вижу, как он выходит из комнаты Ронана. — Как я выгляжу?
Я натягиваю свою белую футболку, на которой написано «Belle — Красавица».
На мне также черная юбка из тюля, кожаная куртка и ботинки — удобные, как обычно.
— Вы уже второй раз задаете мне этот вопрос за сегодня, мисс Тил.
— Перестань быть таким снобом, и называй меня Тил, — поддразниваю я.
Со временем мы с Ларсом сблизились.
Он бы не признался в этом, но у него всегда наготове для меня плитка темного шоколада, а потом он ноет о том, как я продолжаю их воровать.
— Вы выглядите прекрасно. — он вздергивает подбородок. — И перестаньте есть шоколад, который вам никто не предлагает.
Я корчу гримасу, когда он шагает по коридору, а затем захожу в комнату.
Ладно, все.
Это не значит, что это должно быть традиционным или что-то в этом роде — не то, чтобы меня это волновало в любом случае.
