Но мы вынужденно опустимся до этого, а не радостно упадем.
— Хорошо, — согласилась Адиан.
Ян достал из поясной сумки сложенную топографическую карту — хорошую, военную. Развернул. Ткнул пальцем в нарисованный карандашом кружок.
— Мы примерно здесь. Если кто-то решит нас здесь искать, то будет разочарован. Мы пойдем вон туда, в горы. — Ян провел пальцем по карте, потом указал рукой на далекий склон. — Двадцать километров.
— С грузом? — впервые заговорила с ним Лан. — У нас нет грузовика.
Ян поглядел на четыре здоровенных ящика и россыпь тюков и мешков. Пояснил:
— Это повозки. Они раскладываются, колеса внутри. Много не проедут, но нам много и не надо. Разложим, загрузим, впряжемся. На полпути заночуем. Завтра к полудню будем на месте.
Рыж посмотрел на мрачную громаду горы. Сказал:
— На склонах хуже с травой.
— Это сейчас. Летом лучше. И там лучше с водой — всегда.
Рыжий парнишка рассмеялся:
— И дураки же мы будем, если ничего не случится.
— Лучше быть живым дураком, чем мертвым умником, — ответила Адиан.
Наша Вселенная — удивительное место. Алекс знал это с самого раннего детства. Мир был одновременно реальным и нереальным, его можно было пощупать, потрогать, ощутить — и почувствовать, рассчитать, измерить. Каждый предмет — камешек на дороге, пуговица на рубашке, чашка с молоком — был не просто предметом, но еще и тенью своей настоящей сущности, проекцией подлинных семи измерений мультивселенной (впрочем, Алекс подозревал, что их куда больше) на доступные человеческим чувствам три.
И самое главное — эту сущность можно было найти, рассчитать, поймать в сеть из чисел. Случайностей в мире не было, любая случайность на самом деле была закономерностью, скрытой от человеческих глаз.
Алекс с раннего детства знал, что он особенный. Таких, как он, называли «человек-плюс», его геном был скорректирован еще до рождения. Некоторые относились к таким, как Алекс, с опаской или даже с неприязнью — он понял это, но не обиделся, а просто свел к минимуму контакты с такими людьми. Другие, напротив, смотрели на Алекса с любопытством и едва ли не преклонением — таких он чурался еще больше. По большому счету, его изменения укладывались в рамки стандартной программы улучшения генома, которую на Земле практиковали уже полвека все нормальные люди — кроме боящихся всего нового неофобов и совсем уж ортодоксальных верующих.
