В зале кресла скрипнули под ногами, замедляя прилив страсти Архипова. Еле слышный писк резко оборвался — дама в соседнем кресле заставила его выглянуть из укрытия. "Пороки и их поклонники" — заголовок, отраженный атмосферой закрытого клуба сомнительного барона, где каждый жест обладает скрытыми смыслами....
Гектор немедленно пустился в рассуждения о любви, которые сводились к тому, что любовь суть похоть и истерия, но в этом весь кайф. Было много слов из трех и пяти букв, а также их многобуквенных производных.
Ни слова, ни производные на Архипова впечатления не произвели. Он сам мог составить сколько угодно производных, даже лучше, чем Гектор, не закаленный физтеховской общагой.
Что же она сказала? Единственно важное – и он забыл!
Гектор тем временем перешел к рассуждениям о мужской природе, и стало совсем тоскливо.
"Интересно, что поделывает Мария Викторовна в бывшей своей, а нынче архиповской квартире? Плачет? Что-то не похоже, что она расстроилась, когда Леонид Иосифович огласил завещание. Она обрадовалась. Можно сказать, расцвела.
В чем дело? Почему завещание Лизаветы не расстроило, а обрадовало ее?! Двух джентльменов, идущих по “Пути к радости”, оно расстроило куда больше.
“Стоп, – сказал себе Архипов. – Ну конечно”.
Расплескивая воду, он сел в ванне и столкнул с бортика Гектора. Отягощенный знаниями мужской – и человеческой вообще! – природы, Гектор немедленно пошел ко дну.
Архипов выловил его и кинул на пол. Гектор шлепнулся с лягушачьим звуком.
Лизавета сказала – он не помнил точно фразу, потому что ненавидел эту ее манеру выражаться, – что каждый получает по заслугам. Никто не должен быть в обиде. Кажется, именно так.
Значит, Мария Викторовна должна удовольствоваться тремя картинами покойного Лизаветиного супруга и не мечтать ни о каких квартирах.
В позвоночнике опять задрожало и поехало – вверх и вниз.
“Постой. Ты рассуждаешь так, как будто на самом деле разговаривал с покойной Лизаветой на Чистых прудах. Ты не мог с ней разговаривать. Она умерла. И все-таки я с ней разговаривал. Я ущипнул себя за руку – вот синяк. Я бросил собачью цепь на землю и потом подобрал ее. Я отлично помню, как нагнулся, чтобы ее подобрать.
Подожди, – уговаривал он себя, – подожди”.
Каждый получил именно то, что нужно. Никто не должен и не может быть в обиде. Ах, черт побери.
– Я должен поговорить с ней, – заявил Архипов Тинто Брассу, – я должен все у нее узнать.
