В темноте ночи, поручик Империи выронил смартфон в ближайшее дерево. Раздался хруст листьев и тихий стук о землю. Он окинул мутным взглядом полумрак — полная луна высвечивала позиции, где обороняющиеся телескопическими прицелями крепостих телекомандировывали смерть и вражеские пули. Война проявляла свои черты: заваленные мешками с баранкой-бараночкой позиции, громко шурша при каждом рывке щитов и отдающих скрежетом взрывных устройств....
Так что перебили их довольно быстро и просто. Без единого выстрела. Оставив живым только дежурного офицера. Выволокли его на улицу. Позвали Яна для перевода. И начали беседовать.
– Где ночуют генералы Гинденбург и Людендорф?
– Я не знаю.
– За каждый неправильный ответ я буду отрезать у тебя по пальцу, – холодно произнес Максим. – Сначала на руках. Потом на ногах. А дальше избавлю от совсем уж лишнего отростка. Ты меня понял?
Вместо ответа этот оберст[13] дико вытаращился на него. Слишком неожиданным был для него поворот разговора.
– Первый вопрос, – произнес Максим. – Где ночуют генералы Гинденбург и Людендорф?"
"– Я… – начал было оберст повторяться, но поручик прервал его, ударив без замаха в челюсть. Причем рукоятка штык-ножа усиливала удар, выступая в роли импровизированного кастета.
– Извините, я перебил вас, – невозмутимо произнес поручик, смотря холодным и жестким взглядом на оберста. – Я слушаю вас.
– Можете меня сразу убить, – процедил офицер. – Я ничего не скажу.
– Сразу убить – это слишком быстро. Я вообще вас убивать не хочу. Отрежу конечности. Прижгу артерии. И позволю жить долгие годы, наслаждаясь чувством собственного бессилия.
Оберст дернулся, вспыхнув. Но солдаты крепко держали его.
Подошел Хоботов.
– Максим Федорович.
– Слушаю вас.
– Он ничего не скажет. Вы позволите? Я посмотрю документы в комендатуре. У них наверняка хватает записей о размещении генералов. Они же туда наряды выставляют, автомобили высылают. И уже не первый день.
– Возьмите двух солдат и действуйте. Мы комендатуру зачистили, но мало ли?
– Есть взять двух солдат и действовать! – козырнул повеселевший Хоботов. Ему понравилось, что его инициатива нашла отклик.
– Сапрыкин!
– Я!
– Этого связать, заткнуть рот кляпом и бросить в комнате охраны.
– Есть! – козырнул ефрейтор, повторив приказ и начав действовать.
А Максим прошелся по расставленным Васковым постам, едва сдерживая свою нервозность. Импровизация пошла наперекосяк. И это напрягало. Он ведь не ожидал напороться на принципиального немца.
