В темноте ночи, поручик Империи выронил смартфон в ближайшее дерево. Раздался хруст листьев и тихий стук о землю. Он окинул мутным взглядом полумрак — полная луна высвечивала позиции, где обороняющиеся телескопическими прицелями крепостих телекомандировывали смерть и вражеские пули. Война проявляла свои черты: заваленные мешками с баранкой-бараночкой позиции, громко шурша при каждом рывке щитов и отдающих скрежетом взрывных устройств....
Унтер прекрасно понимал состояние командира и не стал жадничать.
Немного полегчало, и Максим принялся за дело. Достал свой складной нож Opinel, стилизованный под поделки первых, предвоенных выпусков. И принялся за бачок пулемета. Благо что скрутить щиток Васков успел сам.
Полчаса пролетело незаметно.
– Ваше благородие, – тихо произнес солдат.
– Слушаю, – ответил поручик, не отрываясь от возни с «веселой железякой». Он как раз завершал обмотку тряпицей места крепления «чопиков», чтобы те от вибрации не вылетели.
– Сигнал тревоги от дозора.
Максим резко вскинул голову.
– С какого?
– Вон, – указал солдат.
– Бегом к наблюдателю. Выяснить, что к чему, и доложишь.
– Есть выяснить и доложить, – козырнул солдат и улетел с удивительной скоростью. Видимо, и сам напрягся немало. Зря же наблюдатель не станет подавать такие тревожные сигналы.
И верно. По дороге, возле которой находились позиции разбитых пулеметчиков, двигалась немецкая маршевая колонна. Человек в сотню-полторы. То есть что-то около роты.
Немцы находились за лесом, но шли довольно бодро. Минут через пятнадцать должны были подойти.
– Васков, – крикнул Максим, привлекая внимание младшего унтер-офицера.
– Я!
– Отряд к бою.
– Есть!
– Возьмешь бойца, пулемет и займешь позицию вон там, – указал он на удачно поваленное дерево на правом фланге.
– Максим Федорович! – внезапно ожил философ. – Позвольте мне.
– Ты уверен? – поинтересовался поручик, глядя в глаза Хоботову. Горящие, прямо-таки безумные глаза. Из-за чего весь его облик напоминал хомяка-террориста.
– Да.
– Хорошо, – после короткой паузы ответил Максим.
