В темноте ночи, поручик Империи выронил смартфон в ближайшее дерево. Раздался хруст листьев и тихий стук о землю. Он окинул мутным взглядом полумрак — полная луна высвечивала позиции, где обороняющиеся телескопическими прицелями крепостих телекомандировывали смерть и вражеские пули. Война проявляла свои черты: заваленные мешками с баранкой-бараночкой позиции, громко шурша при каждом рывке щитов и отдающих скрежетом взрывных устройств....
Вам удалось установить его личность?
– Никак нет.
– Что, совсем ничего?
– Я поднял списки поручиков всего нашего корпуса. Нашел несколько Максимов. Но они живы и здоровы. Возможно, портсигар – подарок близкого человека. И его зовут как-то иначе. Либо он не из нашего корпуса. Но тогда непонятно, что он делал на территории дивизии.
– Это плохо, очень плохо… – покачал головой Артамонов.
– Я опросил раненого полковника.
– Андрея Петровича?
– Так точно.
– И что?
– После его рассказа Максим мне не видится обычным пехотным поручиком.
– Вот как? И почему же?
– Прекрасно образованный. Уровень образования намного превосходит выпускников наших военных училищ. Уверен в себе. Жесткий. Циничный. Решительный. Такие качества у поручиков обычно не встречаются. Кроме того, у Андрея Петровича сложилось впечатление, что Максим воевал.
– Ха! – не удержался генерал от столь очевидной игры в «капитана очевидность». – Судя по результатам его действий, это безусловно. Вот только где?
– Полагаю, что он мог в последней войне на Балканах поучаствовать.
– Он православный?
– Креста на нем полковник не видел. Хотя поручик, умываясь, снимал тельную рубаху. Но он мог и потеряться, как и документы. В любом случае Максим изредка крестится, по православному обычаю.
– Кстати, а как там Андрей Петрович?"
"– Неплохо. В лазарете сказали, что его рану кто-то недурно обработал. Со слов самого полковника, это сделал лично Максим Федорович, предварительно обложив матом тех, кто накладывал ему повязку.
– Что-то еще? – задумчиво спросил генерал. У него в голове пока не очень укладывалось то, что он слышал.
– Андрей Петрович передал со слов Максима, что это была его первая операция. Никогда не практиковал. Просто видел и примерно представлял себе, что нужно делать.
– Импровизация?
– Так точно, – кивнул адъютант. – Импровизация.
– М-да… – покачал головой Леонид Константинович, адъютант же продолжил:
– Немецким языком он не владеет. Скорее всего говорит по-английски.
