Даже казалось, будто перегородки нет и зеленоватая вода необъяснимым образом не обрушивается на контрольный стол и двух одинаковых тоненьких девушек за ним.
— Можно войти? — спросил Драч.
Одна из девушек обернулась.
— Ох! Вы меня напугали. Вы Драч? Вы дублер Грунина, да?
— Правильно. А у вас тут кто?
— Вы его не знаете, — проговорила другая девушка. — Он уже после вас в институт приехал. Фере, Станислав Фере.
— Почему же, — ответил Драч. — Мы с ним учились. Он был на курс меня младше.
Драч стоял в нерешительности перед стеклом, стараясь угадать в сплетении водорослей фигуру Фере.
— Вы побудьте у нас, — пригласили девушки. — Нам тоже скучно.
— Спасибо.
— Я бы вас вафлями угостила…
— Спасибо, я не люблю вафель. Я ем гвозди.
Девушки засмеялись.
— Вы веселый. А другие переживают. Стасик тоже переживает.
Наконец Драч разглядел Станислава. Он казался бурым холмиком.
— Но это только сначала, правда? — спросила девушка.
— Нет, неправда, — ответил Драч. — Я вот и сейчас переживаю.
— Не надо, — сказала вторая девушка. — Геворкян все сделает. Он же гений. Вы боитесь, что слишком долго там были?
— Немножко боюсь. Хотя был предупрежден заранее.
* * *Конечно, его предупредили заранее, неоднократно предупреждали. Тогда вообще скептически относились к работе Геворкяна. Бессмысленно идти на риск, если есть автоматика. Но институт все-таки существовал, и, конечно, биоформы были нужны. Признание скептиков пришло, когда биоформы Селвин и Скавронский спустились к батискафу Балтонена, который лежал, потеряв кабель и плавучесть, на глубине шести километров. Роботов, которые не только бы спустились в трещину, но и догадались, как освободить батискаф и спасти исследователей, не нашлось. А биоформы сделали все, что надо.
— В принципе, — говорил Геворкян на одной пресс-конференции, и это глубоко запало в упрямую голову Драча, — наша работа предугадана сотнями писателей-сказочников в таких подробностях, что не оставляет места для воображения. Мы перестраиваем биологическую структуру человека по заказу, для исполнения какой-то конкретной работы, оставляя за собой возможность раскрутить закрученное. Однако самая сложная часть всего дела — это возвращение к исходной точке. Биотрансформация должна быть подобна одежде, защитному скафандру, который мы можем снять, как только в нем пройдет нужда. Да мы и не собираемся соперничать с конструкторами скафандров. Мы, биоформисты, подхватываем эстафету там, где они бессильны. Скафандр для работы на глубине в десять километров слишком громоздок, чтобы существо, заключенное в нем, могло исполнять ту же работу, что и на поверхности земли. Но на той же глубине отлично себя чувствуют некоторые рыбы и моллюски.