Залы просторной пещеры были превращены в жилые и рабочие помещения, и Павлыш вспомнил страшные картинки к роману Жюля Верна «Таинственный остров», герои которого любили деловой комфорт. Павлыш подумал, что в его комнате должно быть вырублено в стене окно, в которое будет врываться океанский ветер.
Димов сказал:
— У нас с жильем здесь туго. В прошлом месяце приехала группа физиологов, шесть человек, заняли все свободные помещения. Вам придется пожить в комнате с Ваном. Вы не возражаете?
Павлыш поглядел на Ванчидоржа.
Тот отвернулся к стене.
— Я, разумеется, не возражаю. Но не стесню ли…
— Я редко бываю в комнате, — быстро ответил Ван.
Комната Ванчидоржа была просторна — не чета клетушкам на других станциях. В толще скалы было вырублено высокое узкое окно, сквозь которое врывался солнечный свет.
— Вот ваша кровать, — сказал Ван, указывая на самую настоящую, в меру широкую, удобную кровать, спинкой которой служила изрезанная сложным узором зеленоватая каменная плита.
— А вы? — спросил Павлыш. Второй кровати в комнате не было.
— Принесу. Не успел. Вас никто не ждал.
— Вот я и буду спать на той кровати, которую вы принесете, — решил Павлыш. — Гостеприимство не должно сопровождаться жертвами."
"Он отошел от окна. Вдоль стены комнаты тянулся рабочий стол. На столе лежали пластины розового и светло-зеленого прозрачного камня. Нефрит, догадался Павлыш. На одной из пластин был намечен рисунок — птица с широкими крыльями. Нефрит тепло светился в отраженном солнечном свете. Раковина, похожая на половинку гигантского грецкого ореха, бросала на потолок перламутровые радужные блики. Ван раскладывал почту на стопки. Второй стол был придвинут к боковой стене напротив кровати. Над столом было несколько полок. К стопке микрофильмов на второй полке была прислонена фотография Марины Ким в рамке из нефрита. Рамка была вырезана с большим искусством, взгляд запутывался в сложном узоре. Павлыш сразу узнал Марину, хотя в памяти она осталась в белом завитом парике, который придавал чертам лица нелогичность, подчеркивая несоответствие между разрезом глаз, линией скул и пышными белыми локонами. Настоящие волосы Марины были прямыми, черными, короткими.
Павлыш обернулся к Вану и увидел, что тот перестал раскладывать почту и наблюдал за ним.
Дверь отворилась, и вошел человек в голубом халате и хирургической голубой шапочке.
— Ван, — сказал он, — неужели почту привезли?
— Как у вас дела? — спросил Ван. — Лучше ему?
— Ласты есть ласты, — ответил человек в голубом халате. — За один день не вылечишь. Так что же с почтой?
— Сейчас иду. Немного осталось.
— А мне что-нибудь есть?
— Подожди немного.
— Отлично, — произнес хирург. — Иного ответа от тебя и не ждал.