Молчу, с трудом удерживая холодное спокойствие. Если она будет продолжать говорить то, что и так понятно, то вылетит отсюда быстрее, чем успеет произнести «стервозность мой конек».
– Я знаю, что он делает, Алена. Ты и сама наверняка догадываешься, просто розовые очки мешают увидеть ситуацию целиком. Если ты думаешь, что он успокоится и остановится, повстречав тебя, то нет. Этого не случилось до, не случится и после. Знаешь, почему мы с ним так много раз расставались? Да потому что появлялась какая-нибудь дурочка вроде тебя, и Мнац входил в кураж. Я была в курсе всех его экспериментов. Что тут скажешь? Сама вхожу в их число. Он, конечно, уверен, что я слишком тупая, чтобы это понять, но он ошибается. Все его книги, рассуждения, действия… за последние три года я разобралась во всем. Он, как чокнутый профессор, пытается вывести идеальную формулу по управлению человеком. И он кайфует от этого. Считаешь, что все решения принимала ты сама? Что ты хоть на что-то влияла? Придется тебя разочаровать. Я вижу все это не в первый раз и, поверь мне, точно знаю, чем все закончится.
Ее слова лишь раскачивают мою сдержанность, чувствую – это еще не все. Верить Крис нельзя, но среди лжи может оказаться и правда. Кусочек мозаики, которого мне не хватает.
– И чем же, по-твоему, все закончится?
– Он разобьет тебе сердце, – почти пропевает Кристина, – а потом вернется ко мне, как и всегда. Алена, ты ведь уже влюблена в него по уши. Я вас видела. Видела, как ты на него смотришь, когда он не замечает. И это не первый концерт, который происходит на моих глазах.
– Если все будет так, то зачем ты здесь? Дождалась бы финала, который, как ты говоришь, неизбежен. Не вижу логики.
– А ее нет. Мне тебя просто жаль. Можешь называть это женской солидарностью. Я знаю, что чем дальше, тем больнее. И я не лгала, когда сказала, что хочу помочь.
Женская солидарность? Помощь? Честная Кристина? Она меня совсем за идиотку держит?
– И скольким ты уже помогла до меня?
– Некоторым. Если понимала, что ситуация выходит из-под контроля Мнаца, то вмешивалась. Одной, правда, не успела… – вздыхает она, опуская взгляд.
Дыхание тяжелеет, пальцы на руках сводит, но я спрашиваю беспристрастно:
– Лизе Агаповой. Она поступила к нам в прошлом году. Потеряла родителей в старших классах, замкнулась в себе. Мнац увидел ее и загорелся. Провел свое восстановление, но кое в чем просчитался. Девочка слишком сильно влюбилась и, когда он решил все закончить, не выдержала.
– Что произошло? – Мой голос тонет в грохоте сердца.
– Таблетки. «Скорая». Реабилитационный центр, – медленно перечисляет Кристина.
– Не знаю. Наверное, учится где-то в другом месте. Надеюсь, что она смогла восстановиться и когда-нибудь станет счастливой.
Теряю фокус взгляда, погружаясь в пустоту.