Табуретка вновь наклоняется, и я порывисто спрашиваю, упираясь пятками в пол:
– Почему ты живешь здесь?
Бабушка поднимает тонкие седые брови, пожимая плечами, и неспешно осматривает свои владения:
– А что такого? Мне достаточно. Тома за мной приглядывает, есть с кем поболтать вечерами. Я, конечно, могла бы жить со Славой, но дети должны отрываться от родителей. Не хочу лезть в его семью.
– Ты тоже его семья.
– Нет, Аленушка. Семья – это два человека, муж и жена. Все остальное приходящее и уходящее. Дети вырастают и уезжают, родители стареют и умирают…
– У тебя же был дом. Что с ним?
– Ох, милая… – Бабушка снова тяжело вздыхает. – У меня было два дома, для обоих сыновей. Все-таки мужчины должны быть готовы к тому, что семью нужно куда-то привести. Слава уехал первый, в дом, что достался от родителей твоего деда. А тот, где жила я, должен был перейти к твоему отцу, но они с Варечкой ушли раньше. Когда Слава забрал тебя к себе, то предложил продать оба дома и купить новый, попросторней, чтобы и тебе, и Лешке хватало места. Чтобы вы жили одной большой семьей. Ну а мне приобрели эту комнатку на то, что осталось. Для старушки самое то.
Медленно возвращаю кружку на стол, чтобы не швырнуть ее в стену. Сердцебиение ускоряется, напряжение ощущается покалыванием на коже.
Слава предложил? Одной большой семьей мы должны были стать? Ну конечно, как бы не так! Он еще и нажился на смерти моих родителей. Получил большой дом, мать поселил в конуре, чтобы не мешалась, а племянницу определил как девочку для битья. Какой молодец!
Ненависть жжет виски. И если раньше эти чувства тихонько жили во мне, то сейчас они взрывают мозг, заставляя его усердно работать. Значит, у меня был дом. Был шанс на нормальное детство, если бы этот старый урод не запудрил всем мозги, рассказывая о дружной семье и благополучии детей.
– Бабуль, – нежно произношу я, растягивая губы в улыбке, – мне нужно идти. Спасибо, что приютила.
– А как же блинчики?! Алена, ты даже не надкусила!
– В другой раз. Но тете Томе скажи, что я съела все. Хорошо? – заговорщически ей подмигиваю.
Бабушка часто моргает, не понимая, что происходит. Я и сама не очень понимаю, но решимость и желание покончить с этим прибавляют сил. Встаю и обхожу стол, чтобы обнять на прощание любимую старушку. Не могу злиться на нее, она не основная фигура, такая же пешка, как и я. Эту партию разыграл ферзь, и теперь ему стоит приготовиться, потому что одна из пешек устала играть и покинула поле, а ее место… займет королева.
Выхожу из комнаты сестры, тихо закрывая за собой дверь, чтобы ее не разбудить. Это был самый долгий наш разговор за последние лет пять, Алле нужно отдохнуть. Возвращаюсь на кухню, мама сидит в той же позе, в какой я ее и оставил.