Но что это может быть? Как замаскировать клинок, чтобы это ни у кого не вызвало подозрений? Нет, без четкого плана действий соваться в банк нельзя, я должна подготовиться и продумать каждую мелочь. А пока… поеду-ка я в музей. Точно, сейчас Соню дождусь, она пообедает, и я совмещу приятное с полезным.
Никита не очень удивился, когда я появилась на крыльце с дочерью и заявила, что мы хотим в музей. Он прекрасно понял, что хранящиеся в залах реликвии и исторические документы интересуют меня ровно так же, как его техника изготовления пуантов, допустим, но зато хорошо знал, к какой именно экспозиции я питаю особый интерес. И даже знал, как поступить, чтобы Соня не увидела лишнего и не проговорилась о том, о чем не нужно.
– Мы с тобой, Софья, сразу в зал, где мамонт стоит, пойдем, а потом в зал быта купцов, – пообещал он, выезжая из ворот, – я в детстве всегда так делал. Сперва к мамонту, потом фарфор рассматривать. Ох, и красиво там!
– Тогда уж лучше в зал советского периода, – сказала я, рассеянно глядя в окно, – вот уж где статуэтки! Я, когда впервые увидела, истерику закатила – не хотела уходить, очень мне там балерина понравилась. «Умирающий лебедь», вроде как с Майи Плисецкой, что ли.
Глаза у Сони загорелись. Балет она любила, не пропускала ни одного показа по телевизору, да и дисков с записями у нас накопилось огромное количество. Самое странное, что танцевать Соня не хотела – ей нравилось смотреть, нравилась музыка, костюмы, декорации. Но чтобы танцевать самой – нет.
В музее было малолюдно – ну, неудивительно, сейчас в кафе куда больше народа ходит. Мне это было как раз на руку – я хотела по возможности сделать несколько снимков, а это невозможно при посторонних. Никита сразу взял Соню за руку, подмигнул мне и сказал:
– Так, мама пусть нас догоняет.
– Я боюсь этого мамонта, как огня, – подыграла я, чтобы мотивировать свое отсутствие, – мне потом всю ночь кошмары снятся. Вы уж без меня, а в фарфоре встретимся.
Соня с серьезным видом кивнула, и они с Никитой исчезли в зале доисторических реликвий. Уф… Я прошла к экспозиции, посвященной пленным японцам, и быстро оглядела зал. Никого, только старенькая смотрительница сидит на стуле у окна и не особенно наблюдает за мной. Я двинулась вдоль экспозиции и поняла, что клинок, единственный из оружия, находится в таком месте, что со стула смотрительницы его не видно, и я безнаказанно сделаю столько снимков, сколько сочту нужным.
