– Куда хочешь сесть? – спрашивает Элфорд. – Начало, середина или конец?
Замечаю, что моя рука все еще лежит в его ладони, поэтому осторожно высвобождаю ее и уверенно указываю на середину – спереди страшно, сзади сильная тряска, поэтому я всегда выбираю середину.
Сажусь на сиденье и тут же приподнимаюсь, посматривая, не вырывается ли Бэйли. Если она поднимет скандал и скажет, что не хочет ехать, то поездка задержится, а меня будет убивать ожидание. Самое страшное в горках – нервно ждать начало поездки, и чем дольше ты сидишь в кабинке без движения, тем ярче воображение начинает рисовать страшные картинки несчастных случаев. Вдруг механический ремень безопасности сломается, и я выпаду? Вдруг конструкция не выдержит и рухнет?
Парень, что пропустил нас без очереди, проходится вдоль вагонетки, он задерживается рядом с первой кабинкой лишь для того, чтобы перекинуться парой фраз с Ником. Возражений Бэйли не слышно. Господи, она хоть в сознании?
Металлические ремни безопасности опускаются, и я тут же вцепляюсь в них пальцами и трясу, проверяя на надежность. И проверяю еще раз даже после того, как парень в зеленом жилете лично подошел к каждому и все проверил.
– Не переживай, Рамирес, не выпадешь.
– Ох, боже, – выдыхаю я, затягивая потуже собранные в хвост волосы. – В голове картинки из «Пункта назначения».
– Вау, значит, ты смотрела не только «Очень страшное кино».
Вагонетка шипит, а затем медленно трогается с места, и вокруг раздаются одобрительные возгласы. В ожидании спусков и мертвых петель у меня в животе начинают порхать бабочки.
Мы медленно движемся вверх по холму, все выше и выше. Я знаю, что впереди будет длительная пауза, а затем мы на бешеной скорости полетим вниз, и от этой мысли у меня потеют ладони. Чем выше мы поднимаемся, тем меньше мне нравится происходящее. Хочется выбраться. Дыхание становится тяжелым, а воздух словно перестает поступать в легкие.
– Черт, черт, черт! – тихо повторяю я.
Вагонетка останавливается, я вижу огни Уэст-Мемфиса, люди и проезжающие по дороге машины кажутся крошечными. Воздух здесь холоднее, во рту пересыхает, а в ушах шумит кровь.
– Мы умрем здесь, – выдыхаю я, вцепившись в ручки защитного механизма. – Точно умрем. О боже, я умру рядом с тобой! Только этого мне не хватало.
Джейк смеется, по-доброму и вполне искренне, ветер треплет его волосы, и вообще он выглядит настолько беззаботным, словно едет на скейте, а не находится на бешеной высоте в крошечной кабинке, в которой мы держимся лишь благодаря механизму, который в любой момент может выйти из строя.
На мое колено опускается ладонь Джейка и легонько сжимает его в приободряющем жесте.