Если до этого обед готовили Ранмакан с Пиррой — они справлялись (с помощью тёти Мили и кухонного робота), не тратя много времени, — то на этот раз, пока кухня под куполом не была оборудована, обед, приготовленный на корабле в двух больших котлах, выкатили роботы. Образовалась нестройная очередь военных времён, заранее уверенная, что последним пищи может не хватить и, вернее всего, не хватит. Здоровый чёрный парень, бывший солдат, первым пробился к столу, схватил полную тарелку, присев за край длинного временного стола, в несколько глотков уничтожил суп и бросился снова к котлу, где произошла какая-то заминка. Нервная очередь сбилась в кучу вокруг робота, и Пирра тщетно пыталась успокоить растрёпанную женщину с двухлетним малышом на руках. Малыш плакал, женщина кричала, вокруг раздавались несмелые, злые возгласы. И в этот момент солдат с пустой тарелкой врезался в толпу, как таран.
Супа было больше чем достаточно, но парень нарушил закон голодной очереди, и очередь моментально сплотилась против него. Пирра, отброшенная от бака, спряталась за спину робота — люди дрались за котлом, который покачивался, грозя вылить горячую жидкость. Патриций, не желавший драться, но тоже решивший, что супа не хватит, схватил со столика охапку ломтей хлеба и бросился бежать к дому. За ним погнался другой мужчина…
Бауэр, увидевший эту сцену с мостика, растерялся. Он никогда ещё не видел, как люди дерутся из-за пищи. Он испугался, что кто-нибудь задавит ребёнка. Глеб метнулся от экрана к пульту, но спокойные ряды кнопок не подсказали ему никакого решения. Тогда он нажал сигнал тревоги и подключился к каюте спящего Загребина.
Капитан вскочил с постели, как подброшенный батутом, и сонными глазами уставился на Бауэра. Глаза постепенно наполнялись мыслью, капитан хрипло спросил:
И пока Бауэр, торопясь, объяснял, в чём дело, Загребин уже совсем пришёл в себя и, не дав штурману закончить, оборвал:
Повернулся на другой бок и заснул. Капитан не спал всю ночь — перед этим была его вахта, и как раз монтировали очиститель воздуха.
«Странно, — подумал Бауэр, — мастер никогда не сталкивался с голодными бунтами. Не больше меня знает о них. И всё-таки совершенно спокойно и быстро нашёл единственное решение. И, главное, заснул снова».
Бауэр включил ревун.
Низкий гул заполнил купол, повис над городом — страшный крик громадного зверя, крик войны и приближающейся воздушной смерти. И в тот же момент застыли люди у котла и инстинктивно подняли головы. Только суп, льющийся из наклонённой тарелки, отбивал струйкой зигзаги на земле да с лёгким мягким стуком рассыпались по земле оброненные патрицием ломти хлеба.
Бауэр опустил ручку сирены. Всё в порядке.
Бунт не повторился.