Все, кто не успел уйти, кто был во дворе, стали оглядываться. Первоклашки, которых еще не брали на экскурсии, подняли писк и визг:
«Где змея?.. Где змея?..»
«Вот она! Вот она, детки! Смотрите! — Рыжий толкнул меня. — Гремучая! Не подходите к ней, а то укусит!»
Малыши застыли от ужаса. Они же первый раз в жизни видели гремучую змею в образе человека.
Ребята наступали на нас с Димкой и наступали, выкрикивая:
«Ребята, вы чего?.. Мы же еще не разобрались!»
«Разобрались, — отрезала Железная Кнопка. — И твердо решили — никакой пощады!»
А Васильев перепугался:
«Так это серьезно?.. Бессольцева, ты это сделала?! Скажи, скажи им, что ты пошутила».
«Какие уж тут шутки! — пропела Шмакова. — Правда, Димочка?»
«Сжечь ее на костре!» — заорал Рыжий.
Но теперь над его словами никто не рассмеялся.
«Ну бойкот, ну зачем же так!» — суетился Димка.
«Я говорил, говорил, — восторженно заголосил Валька, — он с нею заодно! Ух, Сомов, ты у нас заработаешь!..»
«В круг! — приказала Железная Кнопка. — Крепче держите друг друга за руки, чтобы они не выскочили!»
Они сцепились руками, круг превратился в колесо, которое должно было переехать меня и Димку.
«Что же такое получается, — не унимался Валька, — Сомов против бойкота, и ему все сходит с рук? А?.. Бойкот Сомову!»
«Тихо! — Железная Кнопка, вошла в круг и спросила Димку: — Сомов, ты против бойкота Бессольцевой?» Меня она вообще не замечала.
Димка посмотрел на меня и снова промолчал.
«Молчит — значит, против!» — крикнул Рыжий.
«Тогда и ему бойкот!» — решила Железная Кнопка.
«Мне? — испугался Димка. — Бойкот?..»
«Допрыгался!» — захохотал Валька.
«С этой минуты, Сомов, ты перестаешь для нас существовать», — сказала Миронова.
«Был Сомов и испарился!» — веселилась Шмакова.
«Миронова, послушай…» — начал Димка.
Но та отвернулась от него.
«Шмакова, и ты против меня?» — удивился Димка.
«Конечно, — ответила Шмакова. — Я с предателями не вожусь».
«Бей их!» — Валька бросился на Димку.
От страха я закрыла глаза.
Васильев разорвал круг и схватил Вальку, прежде чем он налетел на нас. Димка рванул меня за руку, и мы убежали.
— Он почти вынес меня на руках… Да, да… Оказался силачом!
— Ну конечно, — съехидничал, как мальчишка, Николай Николаевич. — Он у тебя самый сильный и самый храбрый.
Ленка не заметила ехидства Николая Николаевича.
— А когда мы вырвались, — продолжала она, — то услышали за собой топот.
