Начал с того, что внимательно перечитал подшитые в дело рапорты и справки. Пропустил сквозь себя информацию, стараясь взглянуть на факты под другим углом зрения и увидеть их в новом свете. Если Джордж Ирвинг сам прыгнул с балкона, мало поверить в это, надо иметь возможность доказать это, и не только тем, кто станет против этого возражать, но, что важнее, самому себе. А он верил в это еще не до конца. Самоубийство – заранее обдуманное действие. Ему нужно выяснить мотивы, возможности и средства. Кое-что по каждому пункту он уже узнал, но недостаточно.
Проигрыватель сменил диск, и Гарри вскоре узнал трубу Чета Бейкера. Он исполнял песню «Ночная птица», которую привез из Германии. Босх слышал ее в 1982 году в клубе на О’Фаррелл-стрит в Сан-Франциско – в тот единственный раз, когда присутствовал на живом концерте музыканта. К тому времени наркотики испортили его внешность, такую, как с обложки журнала, и он утратил невозмутимость выходца с Западного побережья, но труба в его руках по-прежнему звучала, как человеческий голос в темной ночи. Через шесть лет он умер, выпав из окна гостиницы в Амстердаме.
Босх посмотрел на дочь.
– Ты поставила диск?
Она оторвалась от книги.
– Если ты о Чете Бейкере – да. Хотела послушать его из-за твоего расследования и того стихотворения, что висит в коридоре.
Гарри поднялся, вышел в коридор, ведущий в спальню, и включил свет. Там на стене висело в раме стихотворение, уместившееся на одной странице. Почти двадцать лет назад он был в ресторане в Венис, когда Джон Харви читал там свои стихи. Босх подумал, что в зале никто, кроме него, не знает, кто такой Чет Бейкер. Но он-то знал. Ему понравилось настроение стихотворения, и он спросил, не продаст ли поэт ему копию. Харви отдал ему лист, с которого читал.
С тех пор Босх тысячи раз проходил мимо этого листа.
смотрит из окна гостиницы
на другой берег реки Амстел,
где проезжает девушка на велосипеде,
она машет рукой, а когда улыбается,
он переносится во времени в ту пору,
когда каждый голливудский продюсер
стремился превратить его жизнь
в горько-сладкую легенду, где
он умирал, но только от любви к Пьер Анджели,
Кэрол Линли и Натали Вуд,
в тот день, когда осенью пятьдесят второго
он входил в студию и играл прекрасные аккорды
песни «Мой смешной Валентин» —
и теперь, глядя из окна, как она едет
и улыбается в голубизне прекрасного неба,
он понимал, что это один из тех редких дней,
когда может летать».
Босх вернулся и сел за стол.