В кромешной темноте улицы вы сжигаете тусклые фонари охранного поста, шагая словно неумолкающие звуки ночи. Ибрагим и Лысый молча ведут вас к заброшенным складам — место, где оружие сверкает на хмарь в ужасном блеске. Здесь начинается последний бой с тем, что подавило мир....
Похоже, «Последний Герой. Том 2» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Характер у таких пациентов меняется часто кардинально: резкие перепады настроения, вспышки агрессии, эмоциональная нестабильность — обычные последствия травм головы и нервной системы. Человек становится непредсказуемым, раздражительным и нередко опасным для окружающих. К этому нужно быть готовым, Герман Сильвестрович.
Валет зло выдохнул, будто доктор говорил что-то совершенно уже лишнее.
Врач замолчал, нервно поправил очки. Валет медленно кивнул, опустил взгляд на сцепленные пальцы и тихо произнёс — негромко, словно разговаривал с самим собой, но хирург слышал каждое слово:
— Лёня… Ты мне его на ноги поставь.
Хирург побледнел, дёрнулся, будто его током коротнуло, очки сползли с его носа:
— Герман Сильвестрович! Да вы что… Вы ж меня знаете. Клиника моя, частная. Конфиденциальность полная, всё сделаю. Не в первый раз уже ведь.
— Вот и славно, — улыбнулся Валет, поднимаясь с кресла. Плечи расправил, голос вернул прежнюю твёрдость и уверенность. — И держи меня в курсе, Лёня.
Глава 19
— Ну всё, баб Нин, бывай, — бросил я, отрываясь от грамот на стене. — Запирайся и не лезь больше никуда.
А у самого на душе скребло. Вот она — легендарная Мотя. Кем была и кем стала. Старуха с приветом. Эх, помотала тебя жизнь, Мотя…
— Ой, сынки, как же так-то? Чаю хоть попейте, — засуетилась старуха. — Я медок сейчас принесу, свеженький, в подполе припасён.
Засеменила в угол, сдёрнула половик, потянула люк. Тяжёлый, зараза. Остановилась, глянула жалобно:
— Подсобите бабке, одряхлела совсем."
"Я и слова не успел сказать, как Грач уже открыл люк и шагнул вниз по шатким ступенькам. Только голова его скрылась под полом, как бабка резко захлопнула крышку, задвинула щеколду и в один миг выхватила из-под своего фартука револьвер.
Ого! Да это тот самый, легендарный наган, о котором ходили байки в девяностых! Говорили, что судья Матюхина, известная как Мотя, не расставалась с ним никогда, даже в суд проносила его тайком.
В девяностые её боялись даже отморозки. Сроки она лепила по верхней планке, условным никто и никогда не отделывался, пожизненных настрогала — будь здоров. И никакие деньги, связи или угрозы не брали эту железную бабу. Её пытались купить, припугнуть, даже и убрать — дохлый номер. Репутация самого честного и жёсткого судьи навечно приклеилась к ней.
