В кромешной темноте улицы вы сжигаете тусклые фонари охранного поста, шагая словно неумолкающие звуки ночи. Ибрагим и Лысый молча ведут вас к заброшенным складам — место, где оружие сверкает на хмарь в ужасном блеске. Здесь начинается последний бой с тем, что подавило мир....
Похоже, «Последний Герой. Том 2» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Как всегда, словно из воздуха материализовался.
— Яровой! — окликнул он, перегородив мне дорогу. — Ты когда мне тетради на проверку принесёшь?
— Принесу, Владимир Ильич, я ж на больничном, — кивнул я, изобразив лицо настоящего штабиста.
— На больничном? — подполковник прищурился. — Та-ак. А почему в кадры не доложился?
— Так вот и иду, докладываться, ага…
Не знал я, что нужно было отдельно отзваниваться. Раньше же просто сообщал начальнику подразделения, а потом, когда выходил — приносил в кадры справку из медсанчасти о выздоровлении.
— В следующий раз и рапорт на тебя накатать могу, — сухо добавил Зуев. — За несоблюдение регламента.
Я только плечами пожал. А про себя подумал: «Пишите, Шура, пишите… Мне бы ваши заботы».
— А физо ты как сдавать собираешься? — не отставал Зуев. — У нас срез по полугодию на носу.
— Как-нибудь сдам, — заверил я.
— В прошлый раз три пересдачи у тебя было, — с упрёком напомнил он.
Вот докопался… Зачёт за великую услугу считает. Не понравилось ему тогда, как я с ним и с Мордюковым в больничке зубоскалил, отбрил их к чертям. Злопамятный, паразит.
— Сдам, обязательно, — заверил я и обрулил его, направляясь дальше.
— Куда это ты? — нахмурился он.
— Болеть, — кинул я через плечо.
Подполковник опешил. Видно, не ожидал. Привык, что личный состав перед ним мнётся, слушает его высказывания в коридоре, застыв по стойке смирно.
А тут я просто срулил. Сам. Не дожидаясь, пока разрешит. Но это дело такое — пусть привыкает. Не велика птица павлин. Если уж я Мордюкова прижал, то с Зуевым как-нибудь тоже справлюсь. Хотя с кадровиками сложнее — у них вся сила в бумаге.
* * *Вот и кабинет Кобры. Дверь была приоткрыта, я толкнул — вошёл.
В начальственном кресле на колёсиках вместо Кобры, как бы это ни было противоестественно, вальяжно развалился Шульгин. Болтал себе по мобильному, посмеиваясь, явно не по служебным делам.
Хотя мы с ним, вроде бы, и вступили на тропу перемирия, всё равно Николай был мне как-то… чужероден.
— Привет, — кивнул я.
