Матёрый опер из 90-х попадает в современность в теле молодого лейтенанта. В отделе полиции его никто не воспринимает всерьёз, но он знает, как работать по старой школе — жёстко и со знанием уличных дел. Теперь ему предстоит доказать свою ценность среди молодых оперативников, забывших...
На Chitat.online эта карточка оформлена как отдельная страница чтения: здесь можно открыть «Последний Герой. Том 3» онлайн полностью, сверить автора, жанры и перейти к тексту без скачивания.
Матёрый опер из 90-х попадает в современность в теле молодого лейтенанта. В отделе полиции его никто не воспринимает всерьёз, но он знает, как работать по старой школе — жёстко и со знанием уличных дел. Теперь ему предстоит доказать свою ценность среди молодых оперативников, забывших...
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Матёрый опер из 90-х попадает в современность в теле молодого лейтенанта. В отделе полиции его никто не воспринимает всерьёз, но он знает, как работать по старой школе — жёстко и со знанием уличных дел. Теперь ему предстоит доказать свою ценность среди молодых оперативников, забывших...
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Похоже, «Последний Герой. Том 3» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Ну, и ещё ветровка там лежала — на случай, если придётся быстро скрыть оружие под одеждой.
Шульгин недоумённо замер, глядя на мои приготовления:
— Погоди-ка, ты это что… Мы же сотрудники полиции… В драку полезешь?
— «В драку полезешь», — передразнил я, усмехнувшись. — Что за выражения у тебя, Коля? В драку не «лезут». В драке участвуют. Машутся. П*здятся, если хочешь. Ты вообще в какую школу ходил, мажор?
— Я-то? Ну, учился я в лицее номер…
— Стоп, — перебил я его. — Вопрос был риторический. Пошли уже. Лицеист.
Мы вышли из пивной. Картина перед глазами открылась — хоть сразу на холст и в рамку.
Два хмыря, что были с Кабаном, подхватили под белые ручки Савелия Натановича и быстро потащили его за угол. Несчастный дёргался, что-то пытался выкрикнуть, но, получив короткий расслабляющий тычок под дых, тут же затих и стёк, словно растаявшее сливочное масло.
Кабан шагал чуть в стороне, неспешно и вальяжно, а рядом плёлся ещё один его прихлебатель. По раскрасневшимся мордам этих персонажей было сразу понятно — в пивную они зашли уже прилично заряженные, явно после добротной дозы какого-то пойла.
Мы двинулись за ними, ускорив шаг.
— Слышь, Ярый, — тихо пробормотал Шульгин, — их, как бы, четверо, а нас двое. Может, ксиву достать? А?
— Коля, — устало вздохнул я, — один нормальный опер за троих таких идет, минимум. Ты — вон какой лось, неужели ты в школе, кроме танцев, ничем не занимался?
— Стоп, а откуда ты знаешь, что я на танцы ходил? — удивлённо вскинулся Шульгин и моментально покраснел до самых ушей. — Батя, что ли, сболтнул? Вот гад…"
"— Ха! — усмехнулся я. — Да я просто так… предположил… Мне ты втирал, помнится, что боксёр. Пошли уже, танцор диско. Разберёмся с Кабаном и его ансамблем песни и пляски.
Я быстро огляделся по сторонам. Проулок оказался пустынным, заброшенным и заросшим высоким бурьяном. Идеальное место для разговора без лишних свидетелей — хоть пулемёт ставь, никто не заметит.
Шульгин нервно что-то бормотал под нос, я расслышал лишь его неуверенное:
— Надеюсь, камер тут нет…
— Да нет тут камер, — хмыкнул я, покачав головой. — Совсем вы без видеонаблюдения жить разучились, поколение смартфонов. О времена, о нравы! — последние слова я выдохнул на некотором пафосе, совсем как Савелий Натанович.
Тем временем Кабан уже подступал к поэту и явно собирался объяснить ему азы жизни, используя методы физической экзекуции. Я шагнул вперёд и громко, с присвистом позвал:
— Э! Фьюить! Кабан!
Здоровяк удивлённо обернулся, недовольно сощурил глаза и внимательно, сверху вниз, осмотрел меня. В его взгляде не мелькнуло даже намёка на узнавание, лишь тупое, ленивое раздражение.
— Для кого Кабан, — нехотя процедил он, — а для кого Андрей Владимирович.
