— Вместо Максима Сергеевича ты, Оксана, явно подустал: вахти отпускного не за горами. Я подписываю рапорт на отдых, но еще нужно уволиться и передать рапорт начальнику. — Слушай, братан, работа такая, что дышишь валинкой. Завтра твой день отпуска, кабы не хрен сдурел или в пиво не попал, а я вахти уже нет....
Похоже, «Последний Герой. Том 6» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Ворон, шатаясь, встал и поднял Лизу на руки. Тело её показалось лёгким, как у куклы. Он сделал шаг и ещё шаг, не чувствуя ни боли, ни тяжести. Продирался через лес. Он нёс её к реке, к обрывистому берегу, куда шумно катился поток. Остановился на утёсе, глянул вниз, на бурлящую воду.
— Прости, что не могу похоронить… — хрипло сказал он. — Прощай.
И с этими словами Ворон опустил её тело в реку. Волны сомкнулись, унося её прочь, будто спеша спрятать от этого жестокого мира.
Он стоял ещё какое-то время, пока сердце не сдавило тупой болью.
Кровь кипела. Он был готов убить любого, кто приблизится.
* * *Я бежал по лесу, сбросив первый надрывный темп и оставив за плечами гонку, в которой хвост остался далеко позади. Дышал теперь размеренно, экономил силы, растягивал их на километры, что предстояли этой ночью. Каждый шаг ритмичен, а мягкая хвоя глушит удары подошв. Впереди — излучина реки, наша точка.
Наверняка зэки сейчас метались где-то в темноте, рыская наугад, или, матерясь, вернулись в лагерь. Как бы то ни было — моя миссия выполнена. Я отвёл их, дал шанс. Теперь оставалось только уйти к реке.
Чем ближе был к воде, тем осторожнее становились шаги. Лес оживал ночными звуками, но в этих звуках можно было легко спрятать себя, если бежать правильно, почти неслышно.
И вдруг впереди, на фоне серебристого отсвета реки, я заметил силуэт.
Это был Ворон, и он стоял здесь один.
Я сделал шаг, сухая ветка под ногой хрустнула. Я не скрывался, наоборот, хотел, чтобы он услышал.
Байкер вздрогнул, резко обернулся, выхватил заточку, та блеснула в его руке.
— Эй… спокойно, Ворон, — сказал я негромко.
По щекам здоровяка катились слёзы. Никогда бы не подумал, что такая туша, привычная рвать зубами врага, может плакать.
— Они убили ее… — прохрипел здоровяк.
— Сочувствую, брат, — выдохнул я и помотал головой, будто хотел стряхнуть тоску и тяжесть. — Никакие слова не снимут твоего горя, но знай — мы сделали всё, что могли. Очень жаль… Теперь надо уходить.
— Нет, — зло бросил он. — Уйти? Не-е-ет. Я вернусь. Я их всех уничтожу.
— Как? — спросил я, глядя ему прямо в глаза.
Он поднял заточку.
— Вот этим.
Я покачал головой.
