Неподчинение и незримое желание исследовать что-то новое — это Игорь в середине утра. Пока его жена и дети спят, он с Мусей, Бизоном и Растрёпой отправляется к заброшенным руинам на севере города. Здесь каждый шаг кажется каким-то мистическим и запутанным, словно привлекает невидимыми силами. Каждый камень скрывает тайны прошлого, каждая стена — историю, которую вынуждены раскрыть независимо друг от друга герои....
— Сейчас-то тебя чего принесло?
Несмотря на заданный вопрос, он при этом внимательно оглядывался и нашёл то, что искал — обломок копья, которое сломал во время боя с Игорем.
— Как я и сказал, я не к вам, — ответила невозмутимо фигура в балахоне. — Просто вы рядом оказались.
Ф’дар пожал плечами и принялся отрывать от своего плаща полоски ткани, наматывая их на обломок древка. Зато Хан, стоявший ни жив не мёртв, принялся трястись. Он, наконец, вспомнил и амулет, и фигуру в балахоне. А ещё вспомнил, что расстался с этим существом весьма скандально… Скандально — со своей стороны.
Впрочем, Хан быстро придумал, как справиться со своим страхом. Он подменил его на агрессию и попытался наехать на балахона, чтобы сразу запугать и поставить на место.
— Э-э-э! Сёма, слышь! Ты как меня нашёл, ваще? — ляпнул первое, что пришло в голову Хан.
— Да, Хан! Я к вам! И, отвечая на ваш вопрос, скажу: мы всегда знаем, где находятся наши должники! — балахон качнул головой. — Вот, например, ты… Ты должен нам двадцать три души! И с учётом набежавших процентов — ещё одиннадцать душ, чтобы снять претензии по тому делу, с неудавшимся покушением на Игоря Калинина.
— Да вы сами провалили дело, когда оставили бро в живых! — возмутился Хан.
— Что? Обманули? — усмехнулся ф’дар. — Мой отец всегда говорил, что нормальные люди просят золото, а обманщики — души. Дурак, ты, Хан.
Сам древний правитель узла Священной Пирамиды времени даром не терял. Он обмотал конец обломанного древка тряпками, полил какой-то жидкостью из фляги, болтавшейся на поясе, а потом сунул импровизированный факел в один из языков пламени, освещавших подземелье.
— Да какого хрена⁈ — возмутился Хан. — Чё вы прицепились со своим долгом⁈
— Договор, Хан! — отрезал балахон. — Ты подписал этот договор сам!
— Я был в нетрезвом уме и нетвёрдой памяти! — попытался спасти свою душу Хан.
— Ты в принципе жил в этих двух состояниях! — отрезал балахон. — И, к слову, нам плевать… Двадцать три души — тело основного долга. И ещё одиннадцать душ — проценты.
— Эй!.. Слышь! Ну где я тебе сейчас души-то найду! — сдулся Хан, став похожим на побидого жизнью наркомана, встретившего коллекторов. — Тут вон есть одна… Бери её.
— Взять душу уважаемого Скас’сати иг Винтер мы не можем, — отрезал балахон. — Без его согласия.
— Я против! — сразу же отрезал ф’дар.
— Значит, остаётся единственная душа, — кивнул балахон. — Душа, положенная нам по договору!
— Э! Э! Э! — Хан попятился.
